А потом дрейлинг чувствует внезапное внимание, словно вся тьма в комнате повернулась к нему и начала разглядывать.

Во тьме раздается низкий, страшный стон, похожий на звук, с которым высокие деревья медленно колышутся на ветру. Его левую руку внезапно пронзает ужасная боль, как будто шрам наполняется расплавленным свинцом.

Откуда-то из дальнего угла шепотом спрашивают:

— А ты кто такой?

Сигруд опускает пистолет. Он не очень-то понимает, что делать в такой ситуации, — его не готовили к беседам со стеной тьмы, — но, с другой стороны, отвечать на вопросы он умеет.

Дрейлинг инстинктивно прибегает к легенде, которая соответствует документам в его кармане.

— Йенссен, — говорит он.

В ответ тишина.

Потом голос озадаченно повторяет:

— Йенссен?

— Да.

— И… что же вы здесь делаете, господин Йенссен?

— Ищу работу, — решительно отвечает Сигруд. — В ханастане.

На этот раз пауза длится гораздо дольше. Потом справа раздается ритмичное постукивание, как будто змея дергает хвостом. И медленно, очень медленно во тьме проступают… крошечные искорки холодного света, словно ужасно далекие звезды.

— Не уверен, что понимаю смысл происходящего, — негромко произносит голос. — Ты или глуп, или врешь, что тоже довольно глупо. — Потом, приблизившись, он продолжает: — Но ты меня призвал. Ты, или он, или вы оба.

Сигруд смотрит вниз. Круг света медленно сжимается. Дрейлинг самому себе напоминает водяную крысу, которую душит питон.

Голос шепчет:

— Ты работаешь на них? Это они тебя наняли? Скажи мне.

Сигруд понятия не имеет, о ком говорит невидимка, но отвечает:

— Нет. Я один.

— Почему ты убил Кхадсе?

— Потому что… потому что он убил моего друга.

— Хм… но ведь это было довольно трудно, не так ли? Я окружил его защитой, снабдил разными мерами. — Короткий, тихий всплеск стрекота, словно поют сверчки в огромном лесу.

Сигруд спрашивает себя: «Где я? Может, это уже и не скотобойня?» Но над ним по-прежнему висит масляная лампа.

Голос продолжает:

— Ты не должен был его выследить, не должен был ему навредить. Но все же я чувствую, что защита, которую я ему дал, в твоей сумке…

Круг света еще немного сжимается. Единственный глаз Сигруда распахивается, когда он осознает смыл сказанного. «Так это… это существо, — думает он, — и есть наниматель Кхадсе? Неужели эта тварь… Ноков?»

— И я чувствую от тебя запах, — продолжает голос во тьме, — мой собственный почерк, мой собственный список, переданный по моим каналам. Письмо. Мое письмо!

Сигруд сглатывает.

— Ты лжешь мне, — говорит голос. — Я не верю, что ты мог убить Кхадсе без помощи. Их помощи.

— Я сделал это в одиночку.

— Ты так говоришь. И все же я тебе не верю.

Долгая тишина. Сигруд чувствует, как что-то шевелится среди теней: сухой шорох, приглушенный вздох.

— Ты знаешь, кто я такой? — шепчет голос. Граница тени уже всего в нескольких дюймах от ног Сигруда. Он держится очень прямо и напряженно, стараясь изо всех сил не допустить, чтобы локоть или колено соприкоснулись с этой мрачной завесой. — Знаешь, что я могу с тобой сделать? — спрашивает голос. — С Кхадсе ты, конечно, расправился… но я способен на такое, что убийство покажется благостью.

Рядом раздается вздох. Шарканье и скрип — что-то тащат по бетонному полу. Рука так болит, что Сигруд не может перестать сжимать ее в кулак.

— Вечное блуждание в самой темной ночи, — шепчет голос, теперь с другой стороны. — Бескрайняя черная равнина под далекими звездами… Ты будешь идти, идти и идти, идти так долго, что забудешь, как выглядит твое собственное лицо и кто ты вообще такой. И лишь когда это случится — когда ты забудешь собственное имя, саму идею о себе, — тогда я нарушу твое уединение и задам тебе вопросы.

Что-то шипит впереди него. Позади слышится хихикающий звук, но издает его точно не человеческое горло.

— И ты, — шепчет голос, — рыдая, расскажешь мне все.

Тень приближается. Сигруду кажется, что он стоит в тоненькой трубочке света.

Шепот над ухом, как будто существо во тьме нависло над ним со спины:

— Хочешь, чтобы я так поступил с тобой?

— Нет.

— Тогда скажи, кто…

Граница темноты дрожит. Сигруд ждет первого удара.

Потом невидимка издает досадливое восклицание: