– Я нет. Как по мне, слишком сомнительное заведение.

– Хорошо. Потому что Грейс Холлоуэй распевала там протестные песни, а она была весьма безвредной черной женщиной до того, как Лэмб взялась за нее! И в перерывах между своими протестными визгами… эти Обломовы раздают манифест Лэмб! Ею все стены завешены! Святая Лэмб! Это ты ее создал, МакДонаг…

– Я!

– Ты, со своими идеями-о-рынках-идей! Это ты убедил меня не трогать таких, как она! Теперь я хочу, чтобы ты говорил об этом с Советом. Они должны согласиться с тем, что людей вроде нее надо заставить замолчать…

– Я не могу этого сделать, мистер Райан. Это не мое место…

– Я должен знать, что ты действительно чувствуешь, Билл. Это покажет мне, на чьей ты стороне.

– Но заключение? Эта «Персефона»… для чего она?

Райан вздохнул:

– Надо былло ввести тебя в курс дела. Некоторое время назад я заключил договор с Августом Синклером на строительство этого, на краю Восторга. Прямо над… расщелиной, на всякий случай. Это… место для изоляции и допросов. Что-то среднее между клиникой для душевнобольных и исправительным учреждением. Для политических врагов Восторга, – он занял руки кассетами, выглядя смущенным. – Некоторые последователи этой женщины на свободе, а некоторые нет. Но со временем мы доберемся до них всех, у каждого будет своя маленькая камера. В «Персефоне» есть люди, недовольные по разным причинам… – похоже, он понял, что бездумно перекладывает кассеты, и отодвинул ящик в сторону. – Насчет давления воды, я скажу Синклеру, чтобы он поговорил с тобой, передавал все отчеты об этом. У него там есть технический персонал, который может разобраться со всеми… проблемами такого рода.

«Он не хочет, чтобы я приходил туда, – понял Билл. – Он не хочет, чтобы я увидел, что это такое…»

Но Билл понял кое-что еще. Был шанс, что он увидит «Персефону» изнутри – в качестве заключенного. Это может произойти, если он скажет что-то неправильное. Вот к чему все шло в Восторге. И он не мог рисковать, не мог просто исчезнуть – Элейн и его маленькая дочь нуждались в нем…

Билл медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Когда все утихнет, может быть, он сможет уговорить Райана закрыть «Персефону».

– Хорошо, мистер Райан, – сказал он, стараясь держать голос как можно более ровным. – Я думаю, вам виднее.

Саймон Уэльс испытал сильное смешанное чувство суеверного страха и гордости, когда охранник впустил его в камеру Софии Лэмб.

Она ждала его, сидя на аккуратно заправленной койке, держала спину прямо. Ее руки покоились на коленях, а светлые волосы были собраны в пучок. Женщина выглядела похудевшей, с ввалившимися глазами. Но искра трансцендентного не покинула ее.

– Что ж, ты пришел, – произнесла она мягко. – Как тебе это удалось?

Уэльс глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, прежде чем ответить. Он видел в этой женщине посланницу Очага Всеобщей Любви, сияющую Жанну д`Арк, ожидавшую восшествия на костер.

–У… у меня неплохие отношения с Синклером с тех времен, когда я и Даниэль были главными архитекторами Восторга. Я убедил его разрешить мне проинспектировать местную систему, чтобы увидеть, не слишком ли большую нагрузку она оказывает на остальной Восторг – вслепую, разумеется. Он разрешил, а все остальное сводилось к подкупу охранников…

– Хорошо. Позаботься о том, чтобы охрана позволяла тебе приходить в любое время, плати им сколько нужно. Они боятся Салливана и Райана, не получится убедить их просто отпустить меня. Но их можно убедить дать мне возможность говорить с другими заключенными, – она нахмурилась. Он заметил отблеск эмоциональной боли в выражении ее лица, который, впрочем, был тут же подавлен. – Что с… Элеонорой? Хоть что-то известно?

– Они пытаются… влиять на нее.

София Лэмб поморщилась:

– Ясно. Они думают, что она нечто простое…. но я сокрыла ее истинную миссию глубоко в ней. Элеонора выживет! И она удивит их. Она всех здесь удивит. Я верю в это, – она быстро взглянула на дверь. – Я налаживаю терапевтические отношения с Найджелом Вейром….

Уэльс одарил ее удивленным взглядом:

– С Вейром? Комендантом «Персефоны»? Он позволил вам….

Она улыбнулась:

– Он грустный, беспокойный человечек. Под предлогом допроса расспрашивал меня о самом себе. Понимаешь, косвенно. Я перевела допрос на него – мы даже посмотрели вместе его личное дело. Мне кажется, я смогла уговорить его дать разрешение на проведение экспериментов и терапии на заключенных «Персефоны». Он убедит Синклера, что все это на благо маленькой вотчины Райана. Но, когда придет время, я планирую устроить восстание здесь. Которое они и не ожидают. Такая глупость – поместить столько политических заключенных в одном месте, но это только нам на руку…

Глядя на нее, Саймон почувствовал головокружение. Он внезапно, не контролируя себя, рухнул на колени.

– Мадам…ох, София! Как я мог быть верен Райану? Как я мог позволить ему ослепить меня?

Она улыбнулась:

– Все правильно, Саймон. Эго сильно. Воля к любви слаба, сначала. Она должна укрепляться жертвой во имя коллектива. Это занимает время! Но ты был одним из первых, узревших свет! Ты любим мною, Саймон Уэльс… И в один прекрасный день, власть Райана падет. И я… мы… будем ждать этого момента, чтобы занять его место. Восторг будет наш. Скажи им, скажи всем, я буду следить! Я узнаю, кто подчинился эго, а кто с благословением возносится к телу…