— Ваше Императорское Величество, — осторожно произнес представитель французской дипломатической миссии. — Откуда у вас такие сведения? Это ведь удивительно! Невероятно! Невозможно! Вся восточная часть королевства Пруссии — славяне!

— Именно так. Первую, по-настоящему сильную Германскую Империю выковали славяне, принявшие немецкий язык и культуру. Об этом говорит очень многое. Везде выпирают старинные названия территорий. Например, Померания — это переложение на германский лад «Поморья». Да и правители тех мест ведут свой род от таких князей как Богуслав, Яромар и прочих. Руген же, остров лежащий в тех краях, есть ни что иное, как старинный языческий религиозный центр славян с огромным храмом-пантеоном. Разрушенным, разумеется, при утверждении христианства. Он нередко встречается в славянском фольклоре: где как Руян, где как Буян. Мда. На самом деле говорить об этом вопросе можно долго. Славянские «ушки» торчат там буквально отовсюду. Но, повторюсь, эти люди приняли свою судьбу и вполне ей счастливы. Более того, именно они стали главной движущей силой, которая сковала Германскую Империю. Они молодцы! Мне остается только порадоваться за них…

— Ну и зачем ты это делаешь? — Спросила его Мария Федоровна, когда пресс-конференция закончилась и журналисты, охваченные ажиотажем, бросились на телеграфные станции.

— Что именно? — С самым невинным видом поинтересовался Николай Александрович.

— Ты прекрасно меня понял.

— Пусть оправдываются, мама. Пусть оправдываются. А то, понимаешь ли, чуть что на Россию всех собак спускают. Вот пусть и посидят в нашей шкуре. Франц Иосиф достаточно легко выкрутится, сославшись на какие-нибудь тайные общества и дурную инициативу местных территориальных властей. Либо вообще проигнорирует. А вот Вильгельму будет очень непросто. Французы ведь теперь не отстанут. Для них это станет новой потехой. Самую сильную державу немцев создали славяне. Хо-хо! И Вилли сможет откреститься от этого только через признание германского геноцида славян. Что тоже не выход.

— Доиграешься ты с такими шутками, — покачав головой, произнесла она.

— Все может быть, — пожал плечами улыбающийся Император. — Но лучше так, чем робко отмалчиваться.

— Чем закончились твои переговоры с делегацией Варшавы? Ты об этом ничего не сказал.

— И не хочу. Даже тебе.

— Почему?

— Что знает трое, знает и свинья. Я не хочу, чтобы сведения раньше времени ушли журналистам.

— Я клянусь, что никому, ничего не расскажу.

— Я хочу избежать штурма и большой крови. Они хоть и злодеи, но мои злодеи. Поэтому я предъявил им ультиматум. Вряд ли они станут долго думать. Не те у них запасы продовольствия в городе, чтобы ломаться месяцами.

— А что за ультиматум?

— Ничего особенного. Но пока я не хочу о нем говорить. Слишком рано.

— Ники! Я же спать не буду!

— Прими снотворное, — невозмутимо пожал плечами Император, а потом улыбнулся и добавил. — Или выпей водки. Говорят, она улучшает сон и в немалой степени снимает стресс, если залпом принять пару стаканов.

— Ты испортился сынок! Испортился! И стал невыносим!

1889 года, 28 августа. Варшава окрестности

Ранним утром этого замечательного, тихого дня ничто не предвещало беды. Однако постовые, несмотря ни на что, продолжали честно выполнять свой долг.

— Слышь, Василь, — окрикнул один солдат другого. — Паровоз кажись.

— Какой паровоз? — Нахмурился собеседник. — Откуда он тут? Запрещено же всякое движение по этой дороге до особого распоряжения.

— Да ты сам глянь. Дымит во как.

— И правда… паровоз… — несколько растерялся солдат, вглядываясь в даль. Если бы не хорошо и издали заметный столб дыма — в жизнь бы не разглядели бы они этот состав, выползающий из города в предрассветных сумерках — времени опасном и каверзном.

Поезд, правда, был странным. Три паровоза, куча вагонов. Причем первые три вагона представляли собой укрепленные мешками с песком брустверы, за которыми сидели бойцы с винтовками. Там же стояла единственная митральеза, которую восставшие сумели найти.

Однако тихо проскочить состав не смог. Часовые не спали. Своевременно подняли тревогу. И, когда поезд вышел к батарее легких 87-мм пушек конной артиллерии, она уже была полностью готова к бою.

— Дистанция — три версты. Приближаются. — Произнес поручик с биноклем. — Скорость верст двадцать в час, может двадцать пять.

— Навелись? — Поинтересовался полковник с сильно помятым лицом у артиллерийского капитана. Как пить дать — прямо с койки подняли по тревоге, не дав себя в порядок привести.

— Так точно, Павел Ильич! — Лихо ответил капитан, который держался бодрячком, но тоже был не в кондиции. Приняли они вчера с товарищем изрядно. Выспаться толком не успел. А тут тревога. Заметит полковник — накажет. Вот он и гаркал.

— На две версты?

— Именно так.

— Заряжена граната?

— Как и приказывали.

— Огонь по готовности. Беглый. И смотри у меня! — Погрозил кулаком полковник, до которого, судя по всему дошел этот перегар. Но, раньше времени вывод он делать не стал. В конце концов кому-то батареей нужно было командовать. И пьяный офицер лучше, чем никакого.

Бах! Бах! Бах! Заработали пушки, по очереди выплевывая свои снаряды. Бить приходилось вдоль железнодорожного полотна. Поэтому упреждения по скорости брать не требовалось. Да и перелет, в силу умеренной дистанции, все одно, должен был попадать в состав.