Он искоса взглянул на вошедших. Но, увидев, что в купе входит не какой-нибудь шалопай, а почтенный старик с орденом, он учтиво ответил на поклон и подушку отодвинул. Второе место, то самое, на которое опоздал какой-то пассажир, было свободно. Но сразу ложиться спать старик Яков не захотел, а надел очки и взялся за газету.

Однако Катя хорошо видела, что он не читает, а исподлобья, но зорко, смотрит в сторону пассажира.

Катя помялась и пожелала старику Якову спокойной ночи.

Тогда он легонько охнул и тихим злым голосом попросил её сказать дяде, чтобы тот вместо негодной, чёрной, передал обыкновенную грелку, наполненную водой до половины. Катя удивилась и хотела переспросить, но вместо ответа старик Яков молча показал ей кулак. Обиженная и слегка напуганная, Катя вернулась и передала дяде эту странную просьбу.

Дядя насупился, негромко кого-то выругал, полез к себе в сумку, достал небольшой сверток и тотчас же вышел, должно быть к проводнику за горячей водой. Вскоре он вызвал Катю на площадку. Взгляд его был серьёзен, а круглые глаза прищурены.

– Возьми, - сказал он, протягивая ей серую холщовую сумочку, затянутую сверху резиновым шнуром.
– Возьми эту грелку и отнеси. Поняла?
– он сжал Кате руку.
– Поняла?
– повторил дядя.
– Иди и помни, о чём мы с тобой перед отъездом говорили.

Голос у дяди был тих и строг, говорил он теперь коротко, без всяких смешков и прибауток. Рука у Кати дрожала. Дядя заметил это, потрепал девочку за подбородок и легонько подтолкнул.

– Иди, - сказал он, - делай, как тебе приказано, и тогда всё будет

хорошо.

Катя пошла. По пути она прощупала сумочку: внутри неё что-то скрипнуло и зашуршало; грелка была холодная, по-видимому, кожаная, и вместо воды набита бумагой.

Катя постучалась и вошла в купе. Незнакомый пассажир сидел у столика, низко склонившись над книгой. Старик Яков читал, откинувшись почти к самой стенке.

Он схватил грелку, легонько застонал, положил её себе на живот и закрыл полами пиджака.

Катя вышла и в тамбуре остановилась. Окно распахнуто. Ни луны, ни звёзд не было видно. Ветер бил ей в горячее лицо. Вагон дрожал, и резко, как выстрелы, стучала снаружи какая-то железка. "Куда это мы мчимся?
– глотая воздух, подумала Катя.
– Рита-та-та! Трата-та! Поехали!.. Поехали! Эх, кажется, далеко поехали!"

– Ну?
– спросил дядя, встретив её в тамбуре.

– Всё сделано, - тихо ответила Катя.

– Хорошо. Садись, отдохни. Хочешь есть - вон на столе колбаса, булка, яблоки.

От колбасы Катя отказалась, яблоко взяла и съела сразу.

– Вы бы девочку спать уложили, - посоветовала старушка.
– Девчонка за день намоталась. Глаза, я смотрю, красные.

– Ну, что за красные!
– ответил ей дядя.
– Это просто так: пыль, тени. Вот скоро будет станция, и она перейдёт ночевать к старику Якову. Старик без присмотра - дитя: то ему воды, то грелку. А с проводником того вагона я уже договорился.

– С умным человеком почему не договориться, - вздохнула старушка.
– А у меня сын Володька, бывало, говорит, говорит. Эх, говорит, мама, никак мы с тобой не договоримся!.. Так сам в Москву и уехал. Теперь там, шалопай, в банке, что ли, работает.

Старушка улыбнулась и стала раскладывать постель, а Катя подозрительно посмотрела на дядю: что это ещё затевается? В какой вагон? Какие грелки?

Мимо их купе то и дело проходили в вагон-ресторан люди. Вагон покачивало, все пошатывались и хватались за стены.

Катя села в уголок, пригрелась и задумалась. Как странно! Давно ли всё было не так! Били часы. Кричало радио. Наступало утро. Шумела школа, гудела улица... А потом, после школы - гремел барабан. Их Корниловский отряд выходил на площадку строиться. Мальчишки разглядывали её, не скрывая восхищения. Её называли Катя-барабанщица. Приятно вспомнить...

Ту-у!
– взревел вдруг поезд. Вагон рвануло так, что Катя едва не свалилась с лавки; железный подстаканник слетел на пол, заскрежетали тормоза, и пассажиры в страхе бросились к окнам.

Вскочил в купе встревоженный дядя. С фонарями в руках проводники кинулись к площадкам.

Поезд беспрерывно гудел. Стоп! Стали. Сквозь окна не видно было ни огонька, ни звёздочки. И непонятно, стоит ли поезд в лесу или в поле.

Все толпились и спрашивали друг друга: что случилось? Не задавило ли кого? Не выбросился ли кто из поезда? Не мчится ли на них встречный? Но вот поезд опять загудел, что-то защёлкало, зашипело, и пейзаж за окном сдвинулся с места, поплыл.

– Всё в порядке! Ничего не случилось!
– унылым голосом закричал проводник.
– Пьяный какой-нибудь шёл из вагона-ресторана - ну и рванул тормоз.