– Благодарю вас, благородная старушка, - сказал дядя.
– Не знаю, сражались ли ваши мужья и братья в Чечне или в Афганистане, но сердце у вас отзывчивое. Эй, проводник! Мне надо с вами поговорить, но откройте сначала это окно, которое, как мне кажется, приколочено к стенке здоровенными гвоздями.

– Ты мети потише!
– укорил проводника бородатый дядька.

Видишь, у человека душа пыли не принимает.

Проводник, узнав в чём дело, покивал и пообещал помочь. Вскоре уже все соседи прониклись сочувствием к старику Якову и, выйдя в коридор, негромко разговаривали о том, что вот-де человек в своё время воевал, а теперь болеет и мучается. Катя же, по правде сказать, испугалась, как бы старик Яков не умер, потому что она не знала, что же они тогда будут делать.

Она вышла в коридор и сказала об этом дяде.

– Упаси Бог!
– пробормотала старушка.
– Или уж правда плох очень?

– Что там такое?
– спросила проходившая по коридору тётка.

– Да вон в том купе человек, слышь, помирает, - охотно объяснил ей бородатый.
– Вот так, живёшь-живёшь, а где помрёшь - неизвестно.

– Высадить бы надо, - осторожно посоветовали из соседнего купе. Сообщить на станцию, пусть подождут санитары с носилками. Хорошее ли дело: в вагоне покойник! У нас тут женщины, дети.

– Где покойник? У кого покойник?

Разговор принял неожиданный и неприятный оборот. Дядя ткнул Катю кулаком в спину и, громко рассмеявшись, подошёл к лежавшему на лавке старику Якову.

– Ха-ха! Он помрёт! Слышь ты, старик Яков?
– дёргая его за пятку, спросил дядя.
– Они говорят, что ты помираешь. Нет, нет! Дуб ещё крепок. Его не сломали чеченские казематы. Не сломит и лёгкий сердечный припадок, результат тряски и плохой вентиляции. Ага! Вот он и поднимается. Вот он и улыбнулся. Ну, смотрите. Разве же это судорожная усмешка умирающего? Нет! Это улыбка бодрой и ещё полнокровной жизни. А вот и проводник! Конечно, говорю я, он ещё улыбается. Но при его измученном борьбой организме подобные улыбки в тряском вагоне вряд ли естественны и уместны.

Проводник, поглядев ещё раз на старика Якова, сказал:

– Ладно, господа, я нашёл одно место в вагоне люкс. Когда мы проезжали Горячий Ключ, там ни то сошёл раньше времени, ни то, может, отстал пассажир. Я тому проводнику всё объяснил. Он разрешил это место пока занять.

Все остались очень довольны. Все хвалили доброго и понимающего проводника. Говорили, что вот-де какой ещё молодой, а какой хороший человек. И даже на лапу не потребовал! А редко ли попадаются такие, которые с тобой и разговаривать не хотят - не то чтобы помочь или хотя бы посочувствовать.

Хорошо, когда всё хорошо. Люди становятся добрыми, общительными. Они одалживают друг другу открывачку, ножик, соль. Берут прочесть чужие журналы, газеты и расспрашивают, кто куда и откуда едет, что и почём там стоит. А также рассказывают анекдоты и разные истории из своей и из чужой жизни.

Старик Яков совсем оправился. Он выпил чаю, съел колбасы с хлебом.

Тогда соседи принялись намекать ему, что не возражали бы если б он рассказал им что-нибудь из своей, очевидно, богатой приключениями жизни...

Отказать в этом людям, которые столь участливо отнеслись к

нему, было неудобно, и старик Яков вопросительно посмотрел на дядю.

– Нет, нет, он не расскажет, - громко объяснил дядя.
– Он слишком скромен. Да, да! Ты скромен, друг Яков. И не сердись, если я тебе напомню, как только из-за этой проклятой скромности ты отказался занять пост замминистра одной небольшой автономной республики. Министр этой самой республики недавно умер. И, конечно, ты, а не кто иной, был бы сейчас у них министром!

– Прям так и было?
– улыбаясь, спросил с верхней полки круглолицый паренёк.

– Именно так. И никак не по другому.
– задорно ответил дядя и продолжал свой рассказ: - Но скромность, увы, не всегда добродетель. Наши дела, наши поступки принадлежат часто истории и должны, так сказать, вдохновлять нашу, увы, испорченную молодежь. И если не расскажет он, то за него расскажу я.

Тут дядя обвёл взглядом всех здесь присутствующих и спросил, не воевал ли кто-нибудь, случайно, и не сидел ли кто-нибудь, случайно, в тюрьме.

Нет, нет! Оказалось, что ни на войне, ни в тюрьме никто не был.

...Когда дядя кончил рассказывать, слушатели посмеялись и начали расходиться. Разговор закончился, потому как появился проводник из другого вагона - того вагона, куда должны были перевести старика Якова.

Дядя остался караулить вещи, а Катя взяла пару нетяжёлых сумок и пошла провожать в вагон люкс старика Якова, который нёс с собой cвёрнутую наволочку, портфель, полотенце, апельсин и газету.

В купе было всего два места. Внизу, у окна справа, сидел пожилой человек, на столике перед ним лежала книга, за спиной его стоял солидного вида дипломат, кожаная сумка, а рядом на диване валялась подушка.