Пересилив слабость, вскинула голову, встречаясь с уставившимся на неё стекленеющим, леденящим душу взором своего мучителя. Он всё понимает. Он проиграл. Он больше никого никогда не убьёт.

Дрожащие пальцы нащупывают и скользят по цепи, уходящей под собственное тело. Туда, откуда выполз обоюдоострый смертоносный клинок, пронзивший не только истинного арийца, а и его пленницу.

Но почему она не чувствует боли? Уже мертва? И это душа, покидающая земную оболочку, не спеша рассматривает расползающееся багровое пятно на искусно вывязанном рисунке пончо.

Тихо… Ни шороха, ни звука.

С липких от крови звеньев привязи соскальзывают непослушные скрюченные пальцы. Она с опаской разминает их, возвращая чувствительность, распутывая цепь, сдвигая с застывшей широкой мужской ладони.

Приподнимается, упираясь в край натужно скрипящего шероховатой кожаной обивкой сиденья.

Путается ногами в мехе белодушки.

Выпадает из распахнутого зева кареты.

Мир переворачивается, а ей не больно. Совсем. Какое облегчение — совершенно не ощущать сжавшегося от напряжения в ожидании боли тела.

Слышится стон, и гулкое эхо голосом Карла хрипит вдогонку:

— Сто-ой…

Солнце, бьющее в глаза, заставляет зажмуриться. Сквозь веки вспыхивают алые сполохи. Мягкий дневной свет струится в блёклой зелёной листве, готовящейся к увяданию природы.

С трудом открытые глаза напряжённо всматриваются в окружающую картину. Тишина кажется естественной и ничуть не пугающей.

Приходит осознание случившегося. Хочется жить. Всегда хотелось. Видя поверженного врага — жить хочется вдвойне.

Девчонка, ухватившись за колесо, приподнимается, усаживаясь удобнее, упираясь в него спиной, опуская взор на грудь… Ниже… Кровь. Отвернув разрезанный край пончо и сорочки, смотрит на ровную поверхностную косую рану на боку, уходящую подмышку. Цепь, попавшая между клинком и телом, не дала рассечь рёбра и довершить работу палача. Вязаная накидка впитала кровь Фальгахена.

Понятно, почему не чувствуется боль. Вот она, реакция соединения спиртного с сонным зельем. Алкоголь плюс транквилизатор. Бесчувственность плоти. Результатом станет летальный исход. Не от ранения. От остановки дыхания. Лучше бы мгновенная смерть.

Она будет умирать во сне. Но не здесь, рядом с ненавистным женихом. Не в его замок доставят её тело. И похоронят не на его кладбище и уж точно не рядом с ним.

Кому понадобилась смерть путников? Такая мысль не беспокоила. Какая разница? Есть кому-то нужный результат. Хельмут, Шефер — имена или клички? Таких она никогда не слышала.

С трудом поднявшись, закинув пудовый поводок на плечо, прижимая руку к ране, придерживая напитавшуюся кровью ткань, поплелась вглубь леса.

Брела, куда несли босые ноги, не чуя холода сырой земли, не ощущая впивающиеся в ступни острые сучки и колючки.

Как зверь ищет уголок своего вечного покоя, так и она мутнеющим взглядом рыскала по окружающему пространству в поисках того единственного приюта, где ей суждено остановиться навсегда.

Цвета гаснут, блёкнут, уступая место пастельным полутонам.

В какой-то миг лишилась опоры под ногой, и только цепь, зацепившаяся за сук низкого корявого деревца, слегка сдержала стремительное падение.

Недовольный полушёпот осыпающейся листвы, сорванной падающим бесчувственным человеческим телом. Оно, разрывая зыбкую завесу тумана, летит в пустоту.

Глухой звук тяжёлого удара.

Вокруг пульсирующая яркими точками темнота, но мир продолжает вращаться перед мысленным внутренним взором.

Многоголосое эхо в голове постепенно сходит на нет, погружая разум в глубокий омут.

Лопается натянутая струна.

— Хозяин, кажется, мы опоздали.

Осадивший коня воин, привстав на стременах, беспокойно всматривался в выделявшуюся на фоне густых придорожных зарослей карету.

Прямо на них из кустов выскочил жеребец без седока. Фыркнул, приостанавливаясь, с опаской глядя на всадников.

Герард мрачным взором обвёл кровавую картину побоища. Убитые воины лежали беспорядочно, кто ничком, кто в согнутом состоянии… И не такое приходилось видывать. Ничего для него нового и необычного, если бы… Это «если бы» замедляло ток крови, останавливая сердце.

Отряд спешился.

— Ещё тёплые… — Услышал его сиятельство, направляя коня к карете.

Царившая тишина, глухая и тяжёлая, нарушалась лишь звяканьем уздечек да негромкими голосами стражников, обменивающихся между собой виденным: