— Наверное. Что для этого надо? Каплю крови? — Я вопросительно посмотрел на нее. Не такой встречи я ожидал.

— Нет. Открой дверь и, возможно, я поверю тебе.

Я внимательно осмотрел комнату и, найдя подходящее место, там, где стена не была заставлена шкафами, сосредоточился. Тут практически совсем не было нитей Духа. Но, напрягшись, мне удалось передать свое внутреннее свечение на стену. Дверь еще не появилась, но я видел, как яркие золотистые нити прыгают с моей руки на стену, потихоньку выводя контур будущей двери.

— Все! Остановись! Не трать энергию понапрасну, — прервала меня Алевтина, — хватит, хватит. Я вижу, что ты умеешь управлять энергией. Садись, — она сняла пару книг со стула напротив стола, и села обратно. — Что ты хочешь узнать, и что ты знаешь?

— Хороший вопрос. Еще вчера все было нормально, все привычно. А потом я открыл дверь, и все стало по-другому. Тут нет нитей Духа, и меня никто не помнит, и не узнает.

— То, что никто не помнит и не узнает, говорит о том, что ты целитель. Это свойство целителя. Думаю, это сделано для его безопасности, и для того, чтобы целителя ничего не отвлекало от его работы. Дух — достаточно эгоистичное существо. А вот то, что ты пришел оттуда, где все было по-другому — это странно. Возможно, ты попал в другое время, или в другое измерение. Мне трудно судить. Дед часто мне говорил, чтобы я очень четко представляла то место, куда открываю дверь. Ведь, если ты открываешь дверь, не зная, куда идешь, то дверь в итоге может и открыться, но ты попадешь «не зная куда». Никогда не понимала этого! Но может быть, это как раз твой случай? — Она кивнула головой на календарь, — это твой год?

Я подошел и посмотрел на него:

— Нет, не мой! Получается, прошло пять лет? Как такое может быть? Мое вчера было для вас пять лет назад? Как так?! — я стоял, шокированный этим открытием. Пять лет — и город не узнать. — Как мне вернуться обратно? Может быть, я смогу что-то исправить? Я еще не прошел инициацию. Я не был у Духа, и, вроде как, не стал еще настоящим целителем. Что случилось с городом? С людьми?

— Пять лет, говоришь? Это многое объясняет, — она кивнула головой и устроилась поудобнее, — в нашем городе Дух умирает. Это началось как раз лет пять назад. Сначала иссякли источники, потом стала исчезать энергия, которой раньше было все вокруг пропитано. Нити Духа истончались, рвались и исчезали. Мы ждали целителя до последнего. Но его все не было и не было. А когда Дух умирает — это страшно! Ты видел, что творится на улицах?

— Видел, но я ничего не понял. Я появился вчера вечером в самой толпе на каком-то митинге. А потом все вокруг меня завертелось, и я даже не мог спросить ни у кого, что тут происходит. Точнее, я спросил, но не понял ничего из того, что мне рассказали. Люди устали и вышли на улицы. Но это непонятно. Нужна же причина, в конце-то концов! — Эмоционально произнес я.

— Все правильно сказали. Устали. И теперь одни митингуют, другие грабят магазины. Третьи, под шумок, убирают неугодных. Вот что случается, когда в городе нет Духа. Особенно, когда все привыкли жить хорошо. Вот так и происходит смена власти, смена настроений. Через кровь. Хотя именно благодаря ей Дух все еще жив. Толпы людей — это энергия. Только толпы таких людей, которые там, — она кивнула головой наверх, — толпы таких людей — это совсем мало энергии. Там нет надежды, нет веры. Это лишь продляет агонию Духа. А повод народу особо и не нужен. Всегда были и есть недовольные. Режимом, зарплатой, своими соседями, директорами. Тут достаточно маленькой искры — и все вспыхнет. Или просто, как тебе сказали, люди устали. Ведь Дух больше не делится энергией. Я бы даже сказала, люди протрезвели. Представь: проснулись утром все с тяжелого похмелья, и жить-то, оказывается, не так хорошо, как думали раньше, и будущее выглядит куда как более печальным. А зачем такое будущее людям? Зачем такая жизнь? Вот и вышли все разом. Обычно с людьми такое происходит, но по отдельности, то с одним, то с другим, а тут со всем городом сразу! Представил себе эту картину? — Она устало посмотрела мне в глаза.

— Да, это ужасно. Но что же теперь делать? Надо как-то помочь Духу. Помочь городу. Ведь, если Дух придет в себя, то и в городе все наладится? Ведь так?

— Как бы уже не было поздно, — она сняла очки и задумчиво начала тереть стекла. — Сейчас к Духу практически невозможно попасть. Вся надежда на то, что ты насыщен энергией. Я смотрю, ты до сих пор светишься достаточно ярко. И, возможно, ты сможешь открыть к нему дверь.

— Но у меня еще ни разу не получалось попасть к нему. Я как раз открывал дверь к Духу, но попал почему-то сюда, — сказал я упавшим голосом.

— Ты тогда думал не о том. Скорее всего, в этом причина. А теперь ты понимаешь, как это важно. Ты хочешь ему помочь? Спасти его? — она вопросительно посмотрела на меня.

— Конечно, — согласно кивнул я. — Я готов. Достаточно выйти на улицу, провести один день в городе, посмотреть, каким он теперь стал, — и будешь готов на что угодно, чтобы это прекратить, — я надеждой посмотрел на Алевтину.

— И даже то, что твоя жизнь теперь совсем изменится, ты готов простить Духу? — Этот вопрос заставил меня задуматься. Получается, из-за Духа я потерял любимую девушку, друзей. Потерял маму. Самого родного на этом свете человека. Это больно. И внутри себя я понимал, что хочу, чтобы все стало, как прежде. Чтобы у меня был дом, была мама. Были друзья и девушка. Видимо, поняв мои переживания, Алевтина строго посмотрела на меня. — Кого ты потерял?

— Маму. Меня больше нет у нее. Я как будто не рождался. И девушку. Мы любили друг друга, а теперь она с нашим общим знакомым. И, похоже, уже давно. Я видел их. Они стали старше, ведь получается, для них прошло уже пять лет! — Я почувствовал, что на моих глаза наворачиваются слезы, а в горле застыл ком обиды.

— Когда я была маленькая, я потеряла обоих родителей, — медленно проговорила она глядя сквозь меня, — на войне. Я думала, что никогда не смогу смеяться. Ведь их больше нет. Но время лечит. Да. Точнее, облегчает, стирает боль. И я снова научилась жить и радоваться. А пять лет назад из моей жизни ушел дед. И это было опять очень больно. Несмотря на то, что я столько прожила на свете, мне все равно было очень больно терять родного человека. К этому нельзя привыкнуть. Я понимаю тебя. Хорошо понимаю. Но они же живы! Ты в любой момент можешь увидеть их. Сколько бы я отдала, чтобы просто увидеть снова улыбку моей мамы! Но ее нет в живых. У меня не осталось даже ее фотографии. А твоя мама жива. И твоя девушка жива. Они, возможно, счастливы. Пусть и не помнят тебя. Но они есть. А это самое главное. Пойми это.

А сейчас вспомни, что творится в городе. Как они будут жить дальше, если все будет идти так, как сейчас? Подумай об этом. Подумай хорошенько.

Она заставила меня опять задуматься. Я вспомнил маму, и у меня внутри все защемило от тоски, но я понимал, что она жива и, наверняка, счастлива. И Лана. Она выглядела очень довольной, когда шла с Хвостом под руку. Я понимал, что они, скорее всего, даже больше подходят друг другу, чем я и Лана. Наверное, эгоистично так сильно переживать, что они исчезли из моей жизни. Точнее, что я исчез из их жизни. Но для них-то, получается, ничего не изменилось. Выходит, я всего лишь, незначительная делать, при устранении которой мало что меняется.