— Этим сочетанием у нас заменяют слово «обделался», в штаны наложил, — скороговоркой смущенно произнесла я неприятное для слуха грубое выражение. И продолжила: — Может, у вас мальчишки и девочек обижают?

— Нет, девчонок не трогают. Позорно для мальчишек с девчонками связываться.

— Трусят они! Знают, что девчонки родителям доложат, и будет им выволочка великая. Послушай, Альбина, а почему маленькие мальчики не зовут на помощь взрослых?

— Им стыдно жаловаться. Они же будущие мужчины. Их пацаны засмеют.

— Дикость какая-то! То, что малыш боится большого хулигана, это естественно. Смеяться и издеваться надо над тем, кто обижает слабого. Не понимаю я логики городских ребят.

— Не ершись! Не ребячья это логика, а бандитская. Нормальный парень так не поступит, — успокоила меня Альбина.

— Получается, что существует несколько ступенек подлости, — не унималась я. — Например, если гуртом налетают на своего ровесника. И чем больше банда, тем постыднее их участие в драке. Они хуже волков. Те сворой нападают на крупную, сильную жертву. ...Еще когда большой на маленького, сильный на слабого... Жутко об этом думать.... Я такого у нас, в деревне, ни разу не видела.

А как ты объяснишь мне такую картину? Идет девушка. Вся из себя. Все при ней. Парень загляделся на нее, рот разинул и ступил в мутную жижу лужи. Заляпался, ноги промочил. Выбрался из грязи и вслед красавице заорал: «Шлюха!» Она-то здесь при чем?! Что за манера у некоторых мужчин в своих ошибках женщин обвинять?

— Налицо отсутствие присутствия, — рассмеялась подруга. — Опять-таки недостаток интеллекта и воспитания. Все в это упирается.

— А вот недавно к нашему родственнику дяде Пете сестра с двумя сыновьями приезжала в гости. Мальчишкам по 11–12 лет. Хорошая семья, интеллигентная. Отец — офицер, мама — учительница. Так вот, заспорили ребята вроде бы из-за пустяка, а потом завязалась жестокая драка до крови. Каждый пытался доказать свое превосходство. Мне казалось, они готовы были покалечить друг друга. В этом было что-то дикое, первобытное... именно мужское, и совсем мне непонятное... Мать хлыстом их разогнала. А вечером ребята как ни в чем ни бывало играли в шашки... Не понимаю, родные ведь, а общего языка не нашли.

Попросила я двоюродного брата растолковать мне их ребячью сущность. Рассказала, что, мол, сначала мальчишки спорили, потом подрались. Предположила, что если старший не сумел заставить младшего подчиниться, значит он должен испытывать чувство неудовлетворения и продолжить борьбу. А брат рассмеялся: «Для него в данный момент боль и раны, которые он получил в «сражении» важнее непослушания младшего брата. Произошла смена акцентов. Проблема, из-за которой началась потасовка, ушла на второй план». «А зачем тогда дрались, если конечный результат не важен? — удивилась я. «А вдруг младший победил бы? В общем, ничего страшного не произошло. Показали друг другу, на что способны, и ладно», — успокоил меня брат.

«Что значит: «а вдруг?» Вечное авось да небось? У меня все четко: не уверена, не лезу, а уверена, то иду до конца», — недоумевала я. Брат только рассмеялся: «Все мы разные». Я так и не поняла, ради чего дерутся, даже калечат друг друга пацаны? По-прежнему осталась при своем мнении, что из-за отсутствия здравого смысла. Альбина согласилась со мной.

Вернулись в квартиру. Состояние откровения не покидало нас. Удобно расположившись на кровати, мы продолжили нашу детскую исповедь. Каждой хотелось высказаться. Ведь не всегда бывает такая взаимооткрытость. Тревожившее, наболевшее так и лилось из души.

— Я замечаю, — грустно сказала Альбина, — что, взрослея, мы все больше отгораживаемся от старших. Мы сами себя не понимаем. Родители не всегда знают о наших душевных мытарствах. Войти в нашу душу им бывает трудно. И мы боимся их впустить. Взрослые тоже часто стесняются своих слабостей, боятся быть осмеянными.

— Кем? Взрослыми или детьми? — опять не поняла я.

— И теми, и другими. Но они лучше нас умеют скрывать свои недостатки.

— Что ты этим хочешь сказать? — совсем потерялась я в догадках.

— Нам тоже надо стараться быть снисходительней. Я маму понимаю и жалею, — мягко объяснила Альбина.

— А я — бабушку.

— А маму?

— Не понимаю ее. Для меня наши взаимоотношения — тайна за семью печатями.

— Бывает...

Какая-то тоскливая нотка послышалась в многозначном вздохе подруги.

— Мама у меня образованная, умная, в институте преподает, но не понимает меня. Мне хочется в будущем мир повидать, горизонты свои расширить, настоящую свободу почувствовать, а она рисует мне простую картину жизни: вуз, удачное замужество, хорошая работа. Ни какой романтики, полета фантазии, восторга! — страстно воскликнула Альбина.

— При теперешней скромной жизни твоя мать не представляет ничего более прекрасного, чем нормальная спокойная жизнь. Это предел ее мечтаний, потолок, которого ей не удалось достичь. Она в тебе хочет воплотить свои мечты. А у тебя они совсем другие, потому что твоя жизнь иная, легче. Ты уверенней себя чувствуешь. Я попала в точку? Впрочем, допускаю, что у твоей матери другое мнение на этот счет, — добавила я.

— Она все работает, работает... Мне хочется, чтобы она все бросила и поговорила со мной по душам. Может, мы бы поняли друг друга... — продолжала подруга, не обращая внимания на мои веские, как мне казалось, доводы.