События вихрями проносились в голове Альбины. Она перескакивала с темы на тему, при этом то мерно раскачивалась на кровати, то вдруг вскакивала и носилась по комнате. Мне тоже захотелось рассказать ей что-либо особенное, из ряда вон выходящее и я воскликнула:

— Послушай, что произошло в нашей деревне! Нашей соседке, той, что через дорогу живет, сестра письмо из Америки прислала! В войну ее в Германию угнали, а там она познакомилась с американским офицером и влюбилась.

Что было! Что было! Сначала тетя Маша испугалась, чуть ли не до смерти. Потом ничего, успокоилась. Ответ стала сочинять. Ее на станцию вызвали и научили, как написать, чтобы сестре все ясно было, а американцам — нет. Вроде того: «...Живем мы в том же доме, что и до войны. Ваня работает на заводе...» Откуда там, в Америке знать, что не дом у старшей сестры, а халупа. И муж пьет. В тюрьме отсидел за пять килограммов гречневой крупы... У мужа младшей несколько автомобилей и домов, но все мы так рассудили: «Тете Гале повезло. Но в ее-то домах живут бедные люди!» Теперь младшая дочка тети Маши возится в песке в американских шмотках, но не задается.

А на Зеленой улице в одной семье тоже заграничные родственники отыскались. Знаешь, как неприятно было смотреть на разряженную в пух и прах их дочь-первоклассницу, когда все дети стояли на линейке в формах. И рожица у девочки была презрительная, мол, смотрите, кто я, а кто вы. Глупая, нашла, чем гордиться! Яркими тряпками! По делам и уму судят, чего стоит человек. И ученикам, и учителям неловко было за нее...

Альбину ни капельки не удивил и не заинтересовал мой рассказ.

— А ты компанейская? — вдруг азартно спросила Альбина, плюхнувшись на постель так, что я чуть пулей не слетела на пол.

— Не знаю. Я никогда не гуляю без дела, и ни разу не была в компании друзей. Мать не пускает. А работать люблю одна. За себя легче отвечать, потому что в себе уверена, — убежденно ответила я.

— А я люблю что-либо организовывать. Вот раз из сентиментальных побуждений осенила меня ослепительная идея написать стихи о войне. От души. Накатило вдохновение. Целую тетрадь в двадцать четыре листа исписала. С неистощимой выдумкой продумала каждый момент праздника. Было альтруистическое желание ветеранов пригласить, показать наше уважение к ним. Так старалась! Была заинтригована очевидным успехом.

А произошел позорный прокол. В назначенный день кто из ребят в гости ушел, кто на кладбище по воле взрослых. У всех кучи отговорок. Никого не убедили мои доводы. Настроение пропало. Почувствовала себя уязвленной... Не стоило себя попусту слишком обнадеживать. Потрясающая смехотворная самоуверенность пополам с наивностью! Я не разозлилась. Хотела всем доказать, что все могу. Вот и оплошала...

Когда я одна дома — я взрослая. Стираю, убираю, готовлю. А при родителях — другая. «Вынеси мусор», — просит мама. А я: «Ну, мам, не хочу...» А иногда быть взрослой просто не получается. Недавно организовала пикник в логу. Ручеек по колено. Вокруг полянки — деревья. Красота! Лопухами землю выстелила. Костер кирпичиками огородила. Картошку с девчонками печем. Я радуюсь. Размечталась. Пришли ребята, все поели и ушли. Мне было смешно и обидно. Хотела чего-то особенного, романтичного. А все вышло не так. Наверное, меня не поняли. Но все равно осталось что-то приятное. Я что-то значу...

А вот стадион не люблю, — неожиданно взорвалась Альбина. — Бег по кругу, узкую дорожку ненавижу! Один раз соревнование между пятыми классами проводилось. Бегу. Подножка. Толчок в голову. Я в этот момент рывок делала на финишной прямой. Упала на битый асфальт. Чувствую, все по мне бегут. Сначала в «отключке» была. Очнулась — и побежала догонять своих. На финише свалилась в траву. Голова, руки, колени в крови... Лежу плачу от обиды... Никто не помог... В голове горькое непонимание происходящего... Вспоминать не хочется... Даже сейчас...

Голос Альбины дрожал. Вдруг она возбужденно заговорила.

— Что я тебе расскажу!! Как-то на уроке литературы мы играли отрывок из «Войны и мира» Толстого. Антон — Болконский, я — Наташа. Этот урок потряс всех. Мы танцуем вальс. У меня одухотворенное состояние. Мурашки по коже пробегают, когда руками соприкасаемся. После урока молча стоим у окна, краснеем, бледнеем. Не можем преодолеть себя, справиться с чувствами. Он выше меня на две головы. Я — восторженная, переполненная ароматом влюбленности...

Группа девчонок с любопытством наблюдает за нами. Одна из них отделилась и направилась в нашу сторону. Мои мысли далеки, чтобы еще думать о посторонних. Я находилась в состоянии прострации. Вдруг эта девчонка резким движением задрала мне подол формы и набросила на голову. Все внутри меня взорвалось, поплыло перед глазами — и будто детская партизанщина во мне проснулась. В одно мгновение сбросила с лица подол платья и, что было сил, ударила обидчицу. Она отлетела к батарее отопления. Скажешь, жестокая? — настороженно спросила Альбина.

— Заслужила, — уверенно ответила я.

— Все равно, гадко даже вспоминать, — задумчиво потупилась подруга.

— Знаешь, если я вижу несправедливость, сразу завожусь, вступаюсь, потом слезы от бессилия перед взрослыми не могу остановить... приходится уходить, ничего не доказав, не объяснив толком. Потом еще обиднее делается, что незаслуженно обиженному ничем не помогла и себя дурой выставила... Мое поведение не понимают, неправильно оценивают. А один раз из-за себя слюни распустила на уроке русского. Правило не выучила. Впервые в жизни экала-мекала... От стыда слезы потекли. Они у меня так близко... А девчонки подумали, что я свою мамашу испугалась, отметку вымаливаю... Стыдно, горько, обидно было... — тяжко вздохнула я. — Цель я себе поставила: в течение года научиться удерживать слезы на людях, не распускаться, не позориться. Знаю: этого трудно, очень трудно добиться. Но ведь надо.