Вышла на прямую дорогу, ведущую к станции. По обе ее стороны стоят лесополосы. Они разрослись и верно несут свою службу: летом спасают от жары, зимой — от ветров, гуляющих вдоль и поперек луга. Иду и размышляю: «Странная в этом году погода. Май был очень холодным. То сирень зябла от нежданных морозов, то черемуха на короткое время надевала пушистые снежные шапки. А теперь стоит африканская жара. Но сегодняшнее раннее утро на диво чудное и прохладное».

Прогромыхал на колдобинах грузовик, оставив за собой шлейф пыли. Протарахтел тарантас бригадира полеводческой бригады. Опять тихо так, что слышно, как урчат на болоте за посадками лягушки. Пахнет липовым цветом. Роса сияет радужно и радостно.

Неожиданно быстро потемнело. Холодный резкий ветер зашумел кронами деревьев. Я ускорила шаг. Но вскоре ураган погнал меня вдоль дороги с такой силой, что я не могла остановиться. Сначала мне понравилось нестись с большой скоростью. Но, когда на землю посыпались не только листья, но и мелкие ветки, я забеспокоилась, ища пристанища. В лесополосе останавливаться опасно. Бросилась к крайней хате и заскочила в палисадник. В это мгновение шквальный ветер с неистовой силой обрушился на село. Затрещали деревья. Кусты представляли собой живую массу, похожую на огромное извивающееся животное, то надвигающееся, то отступающее на старые позиции. Косой дождь хлестал по стеклам окон, потоками стекал с крыши дома, бил по моим плечам.

Оглушительный треск за спиной заставил меня пригнуться. И все же, движимая любопытством, я выглянула из-за штакетника. Навес над крыльцом, под которым я сначала хотела спрятаться, искореженной грудой брусков и листов кровельного железа валялся перед двором. Перекрученная ветром огромная груша, часть ветвей которой распростерлась над крышей дома, раскололась на несколько кусков, и бледно-желтые острые обломки ствола торчали грозно и в то же время одиноко и печально. Калитка оторвалась от забора и валялась на проезжей дороге. Телега, что стояла во дворе у сарая, разломана упавшим деревом, колесо закатилось в угол двора. От вида такого «побоища» я снова пригнулась к земле.

Минут через пятнадцать все закончилось. Выглянуло солнце. С моего платья и волос текли ручьи. Вышла на дорогу. Ноги «плыли», погружаясь в грязь выше щиколоток. Смысла не было искать удобную тропинку, поэтому пошла напрямик по лужам, не снимая обуви. Вот дела! А говорят, если утро с росой, дождя не жди. Видно, сегодняшняя буря — аномалия, исключение из правила.

Возвращалась домой от сестры Люси уже вечером. Тускнели малиновые сполохи заката. Дальний лес уже купался в синем тумане. Лесополоса была неузнаваема. Земля устлана цветами липы, листьями и ветками каштанов, ракит и дубов. Тут и там валялись поваленные и вывороченные с корнем деревья. К сильному аромату цветов примешивался запах сырой земли и мокрой недавно раскрошенной древесины. Роскошная красавица-береза перегородила мне тропинку. Около нее стояла четырехлетняя соседская девочка Юля, грустно смотрела на торчащие огромным мохнатым зонтом корни и шептала: «Мама, они уже умерли?» «Ничего не поделаешь, буря», — сочувственно отвечала ей мать.

У моста встретила Катю Ступицкую. Их группа возвращалась с прогулки.

— Ты знаешь — Зина из девятого класса решила идти в училище на повара учиться, — озабочено сказала Катя.

— Почему? Мы же с ней мечтали об институте, — удивилась я.

— Может, поговоришь с ней?

— Ладно. На днях заскочу. Сегодня мне уже пора домой. Пока!

— Пока! — ответила Катя и помахала мне рукой.

Меня обеспокоило известие о перемене решения Зины, и я, пытаясь разобраться в причинах ее поведения, вспоминала все, что знала о ней.

Познакомилась с Зиной еще в прошлом году, на районной выставке детского творчества, где, в основном, были поделки девочек: коврики, вышивки, вязание. Работы Зины мне понравились больше всех. Мы разговорились. Я отметила в девочке самостоятельность, ответственность, умение отстоять свое мнение. Говорила она уверенно, четко. Ей пятнадцать. Худенькая, сероглазая, с ярким румянцем на круглых щеках, покрытых нежным пушком. О таких говорят — «персик».

Летом детдомовцы целыми группами разъезжались по пионерским лагерям. Встретилась я с Зиной только в октябре и не узнала. Осунувшаяся, бледная, выражение лица то злое, то безразличное. Ссутулилась. От девчонок узнала, что учится плохо, дерзит. Воспитатели решили, что у нее переходный возраст, и успокоились. А я не раз слышала от бабушки, что поведение ребенка — реакция на отношение взрослых. Может, обидел кто? Спросила у друзей Зины. Как будто все в порядке. К Володе подходила. Он смешной, но добрый. Ходит, подавшись вперед, словно голова тяжела для его тощей нескладной фигуры. Весь детдом знал про их любовь. И сама Зина как-то рассказала мне о его первом признании. Оно тронуло мое сердце. Я и сейчас представляю, с каким восторгом она рассказывала:

— Мне было шесть лет, а Вовику семь. Он уже в первом классе учился. Под Новый год выпал пушистый-пушистый снег, и ребята дружно лепили снеговиков. Потом все ушли в корпус, а мы с Вовиком остались. Мы так увлеченно возились, что нас не тронули. На улице темно-темно и совсем не морозно. Стоим, смотрим в черное бархатное небо с огромными яркими звездами. Я испытывала в тот момент незабываемое, удивительное, странное чувство восторга и восхищения. И вдруг Вовик, поправляя голову снеговику, говорит мне: «Я люблю тебя». Переполненная ощущением красоты ночи, я не ответила. К тому же его слова были для меня неожиданными. Я была тогда очень страшненькая: лицо круглое, толстое, глаза узкие, нос картошкой. Видно, под влиянием красоты природы в Вовике что-то проснулось, и ему захотелось об этом сказать. А я была рядом.

— Нет, в этот момент ему все казалось прекрасным, и ты тоже, — возразила я. — А меня внешность никогда не волновала.

— Посмотрела бы я на тебя, будь ты дурнушкой! — фыркнула в ответ Зина.

— Я страшно тощая, но совсем не переживаю. Кости есть, — мясо нарастет. Бабушка шутит, что «изящная худоба говорит о породистости». Как-то в мечтах я придумала для себя резиновую надувную одежду, чтобы выглядеть «гладкой», но потом решила, что, когда вырасту, фигура сама исправится, — поделилась я.