« Лучше б я была похожа на Моргейну — ей не нужно было любви мужчин, чтоб чувствовать себя живой, настоящей…» Однако Гвенвифар поняла, что, даже если б Ланселет не был ей нужен, он все равно нуждался бы с ней; не будь ее, он оказался бы совершенно одинок. Он вернулся ко двору, потому что нуждался в ней не меньше, чем она — в нем.

А значит, если их связь и греховна, оставить Ланселета без утешения будет еще большим грехом.

« Я никогда не оставлю его, — подумала Гвенвифар, — даже если это грозит нам вечным проклятием «. Но ведь Бог есть Бог любви — разве же он может осудить ее за то единственное, что за всю ее жизнь было порождено любовью? А если может, подумала Гвенвифар, ужасаясь собственным святотатственным мыслям, значит, он не тот Бог, которого она всегда почитала, и тогда ей совершенно безразлично, что он подумает!

Тем летом снова вспыхнула война; норманны терзали своими налетами западное побережье, и легион Артура выступил в битву. На этот раз вместе с ним в бой отправились саксонские короли из южных земель, Кеардиг и его люди. Королева Моргауза осталась в Камелоте; возвращаться в Лотиан одной было небезопасно, а сопровождать ее было некому.

Войско вернулось в конце лета. Когда раздалось пение труб, Моргауза сидела в женских покоях вместе с Гвенвифар и ее дамами.

— Это Артур!

Гвенвифар поднялась со своего места, и остальные женщины, тут же побросав прялки, столпились вокруг нее.

— Откуда ты знаешь? Королева рассмеялась.

— Вчера вечером посланец сообщил мне о его возвращении, — пояснила она. — Или ты уже решила, что я занялась чародейством — в моем-то возрасте?

Королева оглядела взволнованных девушек — Моргаузе казалось, что свита Гвенвифар состояла сплошь из девчонок четырнадцати-пятнадцати лет, и они с радостью хватались за любой повод, лишь бы не прясть.

— Не подняться ли нам на крепостную стену и не поглядеть ли на их приближение? — снисходительно предложила королева.

Девушки тут же разбились на группки и по двое-трое выскочили из покоев, болтая и хихикая на ходу; прялки остались валяться там, где их бросили хозяйки. Гвенвифар добродушно велела служанке навести порядок и вместе с Моргаузой они неспешно, как и подобает королевам, поднялись на стену, откуда видна была ведущая к Камелоту широкая дорога.

— Смотрите — король!..

— И сэр Мордред рядом с ним…

— А вон лорд Ланселет — ой, гляньте, у него голова перевязана, и рука тоже!

— Дайте-ка взглянуть! — велела Гвенвифар и, раздвинув девушек, прошла вперед.

Теперь и Моргауза смогла разглядеть Гвидиона, ехавшего рядом с Артуром; похоже, он был цел и невредим, и Моргауза вздохнула с облегчением. Потом она заметила Кормака — он тоже ездил на войну вместе с людьми Артура; кажется, он тоже был невредим. Узнать Гарета труда не составляло — он по-прежнему оставался самым высоким из рыцарей Артура, а светлые волосы напоминали сияющий ореол. Гавейн, следовавший, как всегда, за Артуром, прямо держался в седле, но, когда отряд подъехал поближе, Моргауза увидела на лице Гавейна огромный кровоподтек; под глазами у него залегли черные полукружья, а губы распухли — похоже, Гавейну вышибли пару зубов.

— Глянь-ка — сэр Мордред такой красивый… — сказала одна из девушек. — Я слыхала от королевы, будто он в точности похож на Ланселета, каким тот был в молодости, — и, захихикав, она ткнула свою соседку под ребра. Потом они обнялись и принялись перешептываться. Наблюдавшая за ними Моргауза вздохнула. Все эти девчонки были так молоды и очаровательны со своими шелковистыми косами и кудрями, каштановыми, рыжими или золотистыми; щеки у них были нежные, как лепестки яблонь, талии гибкие, а руки — белые и гладкие. И внезапно Моргаузу захлестнула неистовая зависть — ведь когда-то она была прекраснее всех их, вместе взятых! А девушки тем временем подталкивали друг дружку локтем и шепотом обсуждали разных рыцарей.

— Моя мать говорит, — с вызовом произнесла одна из девушек, дочь какого-то знатного сакса — Моргауза никогда не могла толком выговорить ее варварское имя — Эльфреш или что-то в этом роде, — что целоваться с безбородым мужчиной — это все равно что целовать другую девушку или младенца!

— Однако же сэр Мордред всегда чисто выбрит, а он ни капельки не похож на девушку, — возразила другая и со смехом повернулась к Ниниане, безмолвно стоявшей среди женщин. — Ведь верно, леди Ниниана?

Ниниана негромко рассмеялась.

— Бородатые мужчины кажутся мне стариками — когда я была маленькой, бороды носили лишь самые старые из друидов и мой отец.

— А сейчас даже епископ Патриций ходит с бородой, — заметила какая-то девушка. — Он говорит, что это в языческие времена мужчины уродовали себя бритьем, а вообще раз Господь сотворил мужчин бородатыми, значит, так им и следует ходить. Наверное, саксы тоже так считают.

— Это просто новая мода, только и всего, — сказала Моргауза. — А моды приходят и уходят. Когда я была молода, и христиане и язычники брились, а теперь мода изменилась. И не думаю, что это как-то связано с благочестием. Я совершенно уверена, что когда-нибудь и Гвидион попробует отрастить бороду — станешь ли ты тогда хуже к нему относиться, Ниниана?