Джон прервал его:

— Доктор, не могли бы мы с женой продолжить этот разговор наедине?

— Да, я пони…

Эмили остановила его:

— Нет! Мне нужны ответы, и я уверена, остальные присутствующие тоже должны знать. Во-первых, Клэр плохо, больно?

— Миссис Вандерсол, пациентка находится в состоянии стабильного комфорта, что и является проблемой, я уверен в этом.

Все в комнате повернулись к Эмили. Со стороны это напоминало просмотр теннисного матча: головы поворачивались в одну сторону, а потом в другую.

26 июля 2016

Сегодня мисс Бэли попросила меня зайти пораньше. Она спросила, могу ли я сводить Клэр на прогулку, раз она так хорошо ведёт себя, когда я приношу ей еду. Было большое совещание, посвящённое её диагнозу, прогнозам и лечению. Все задействованные в лечении и уходе за ней должны были присутствовать. Я бы тоже хотела, но там была Эмили, так что к лучшему, что меня не позвали.

Я знаю, что должна написать про прогулку. В этом смысл, правда? Записывать мои мысли и комментарии, чтобы потом сравнить и увидеть, есть ли прогресс, и копился материал для моей книги. Да, но вот в чём штука — я не хочу. О, я хочу быть рядом с Клэр. Я хочу помочь ей, но не как журналист, который должен быть непредвзятым. Видимо, я выбрала не тот проект.

И должна сказать, что не помню, как вернулась к чтению. На обратной дороге из «Эвервуда» я остановилась у супермаркета и купила бутылку вина. Нет, не просто бутылку — огромную бутылку!

Сегодня я очень пожалела об этом.

Я зашла в её комнату, и — сюрпри-и-из!.. — Клэр сидела на стуле у окна. Увидев меня и услышав мой голос, она подошла к столу с едой. И, на минуточку, — она только что поела! Я объяснила, что веду её на прогулку. Сначала она не отреагировала. Я продолжала говорить об улице. Наконец, она встала. Я подошла ближе, как делали другая служащая и Эмили. Клэр не двинулась. Мне пришлось взять её ладонь и положить себе на руку.

После этого мы шли под руку через всё заведение. У меня защемило сердце, когда, выйдя на улицу, она не подняла глаз. Она смотрела вниз и шла, куда я её вела. Я помню её рассказы об озере в поместье Роулингса. Она рассказывала, как любила бывать на природе, чувствовать бриз и солнце на волосах и коже. Я ждала признаки узнавания или волнения, но не было ничего.

Мне было ненавистно то, что её связали месяц назад в кафетерии, когда наши глаза встретились первый раз. Но, если честно, я бы предпочла негативную реакцию, чем никакую. Думаю, я закончила на сегодня с писаниной. Мне нужно ещё вина!

Микаэль, Николь и Джон закончили обед, а Эмили всё гоняла еду по тарелке. Она слышала голоса, но в её голове вертелись слова доктора Фэйрфилда: «…пациентка находится в состоянии стабильного комфорта, что и является проблемой…». — Она с возмущением восприняла слова доктора о том, что уход за Клэр был слишком хорош. Он практически обвинял Эмили за её указания и продолжал рассуждать о привычке Клэр подстраиваться и адаптироваться.

Эмили мысленно спорила — слишком хорош?! Её сестра отстранилась от этого мира и жила в своём собственном, нереальном. Как он только мог думать, что это слишком хорошо? Кроме того, его слова не были поверхностными. Было ли это существенным препятствием в предыдущем исследовании — поверхностные данные? Единственное, как он мог узнать о прошлом Клэр, это из первых рук, от тех, кто был там, был на допросе Клэр и Энтони. Очевидно, что это не так. Он должен был изучить не только показания Эмили, которые, она должна признать, были косвенными, но и прочитать книгу Мередит. Да, книга, она ближе к истине, но и в ней был вымысел. Правда слишком ужасна, чтобы её переварили читатели.

Так что? Клэр смогла выжить, подстраиваясь и адаптируясь. Потому что, если она этого не делала, Энтони наказывал её. Сегодняшняя ситуация и близко не была такой же. Как доктор мог предполагать обратное?

Он как раз сказал, что поведение Клэр формирует адаптация к обстоятельствам. Но, не позволяя ей встать лицом к лицу перед последствиями прошлого, они позволяют ей жить в своём выдуманном мире.

Эмили видела это так, что она создала для сестры безопасный рай, который та отвергала.

Взрыв смеха вернул Эмили к действительности. Сфокусировав взгляд, она увидела, что Микаэль хихикает, в то время, как Николь выдувает пузыри в чашке с молоком.

— Николь! Что ты делаешь? Не учи своего кузена этим вещам! — Необычно резкий тон Эмили удивил всех присутствующих. Она заметила шок в глазах мужа.

Глаза Николь, которые секунду назад искрились от смеха, заблестели от слёз.

— Извини, тётя Эм.

Джон встал и потянулся за тарелками детей. Сдержанным тоном он сказал:

— Всё хорошо, милая. Тётя Эмили устала. Ничего страшного. Как насчёт того, чтобы вам обоим пойти наверх, Бекка наденет на вас пижамы, а мы сделаем попкорн?

Взглянув исподлобья, Николь спросила: — Мы можем посмотреть кино?

— Конечно, можем, — голос Эмили смягчился. — Я устала, извини за грубость. Если вы поторопитесь, мы можем все уютно устроиться на нашей кровати. — Когда звук маленьких торопливых ножек стих, а вслед за ними ушла и няня, Эмили уронила голову, заливаясь слезами. Только когда руки Джона стали массировать её плечи, она нашла в себе силы спросить: — Ты думаешь, он прав?