Уши уловили характерный звук журчания речной струи, наткнувшейся на подходящую преграду. Своего рода музыкальный инструмент для текучей воды. Таких "дудок" хватало на быстринах, заваленных корягами.

– Я что-то слышу, - напряжённо произнёс Бяка.

– Да и я это слышу, но ничего не вижу.

– Я тоже ничего не вижу.

– Плохой из тебя упырь, раз в темноте не видишь.

– Да, плохой, - не стал спорить Бяка.
– Гед, прислушайся. Мне кажется, или где-то впереди гудит?

Я напряг уши, пытаясь за журчанием воды различить то, о чём говорит товарищ.

Спустя несколько секунд неуверенно произнёс:

– Вроде и правда что-то непонятное слышно.

– Нас уже до Каменного переката донесло, это точно он гудит, - сказал Бяка.
– Ведь кроме него гудеть нечему.

– Перекат? Его можно пройти?

– На лодке проходили по большой воде. Такое слышал. Но мы не на лодке. И сейчас ночь. Плот может разбиться на камнях.

Нехорошая ситуация. И что хуже всего, - мы никак не можем на неё повлиять. Разве что начать работать веслом, пытаясь плыть вслепую. Но это - так себе метод. Можно выйти к берегу, а можно врезаться в скопище наваленных деревьев с перспективами оказаться в воде. Река, кишащая кайтами - не самое лучшее место для купания.

Шум быстро усиливался. Вскоре сомнения отпали - это действительно ревёт серьёзный перекат. Попасть в него в непроглядном мраке я, разумеется, не мечтал. И потому попытался плыть вслепую, ориентируясь исключительно на звук быстро текущей воды.

Несколько минут работы подхватом, превращённым в уродливое подобие весла, и плот стукнулся обо что-то основательное. Я, скорее угадывая, чем что-то видя, протянул руку, нащупав холодный камень, от которого нас тут же начало относить.

– Скала!
– воскликнул Бяка, тоже потрогав преграду.
– Нас к скале принесло!

– Тут не высадиться, - с досадой заявил я.

Раз мы спокойно врезались в берег, а теперь плывём вдоль него, это значит, что глубина здесь солидная. Коряги и прочий мусор далеко под нами и плоту не мешают. То есть, это вертикальная скала, круто уходящая в воду. Пытаться на неё вскарабкаться вслепую, да ещё и в кромешной тьме, - это занятие для экстремалов не нашего уровня.

– Я начинаю что-то видеть, - сказал Бяка.
– Скоро рассвет.

– Слишком темно, - заявил я, пытаясь что-то разглядеть.
– Если нас затянет в перекат в такой темноте, мы так выкупаемся, как никогда в жизни не купались.

На последнем слове плот вновь врезался в скалу, и мы вновь не смогли за неё зацепиться. Оставалось надеяться, что здесь, под сушей, течение слабее, а, значит, следует и дальше стараться держаться возле камней.

Несколько часов мы пытались грести назад, держась под обрывом. Вымотались так, что едва на ногах держались. До восхода солнца оставалось ещё прилично, когда нас снесло к началу переката. Света уже было достаточно, чтобы понять бесперспективность нашего положения. Река здесь сужалась метров до двухсот. Что правый, что левый берег выглядели одинаково: вертикальные или почти вертикальные скалы, без намёка на тропу. Пристать к ним невозможно, забраться наверх - это надо быть не последним альпинистом. Минимум тридцать метров по поверхности, которая на большей части площади лишена трещин и серьёзных неровностей.

Спереди гремел непрерывный оглушающий рёв. Это больше похоже на шум водопада, но Бяке приходилось верить. Значит, там всего лишь перекат, а звук такой сильный из-за конфигурации каньона. На лодках эту теснину проходили, следовательно, наш не такой уж и тяжёлый плот тоже может проскочить. Но это, конечно, та ещё лотерея, и потому я решил максимально приподнять наши шансы.

Активировав рыбацкий навык, убедился, что кайт здесь видимо-невидимо. В основном - мелочь, собравшаяся в начале переката и не рискующая спуститься ниже, где даже этим стремительным хищницам придётся несладко. Перекат выступал барьером, сдерживающим рыбные миграции, и сейчас мы находимся в самой богатой его части. Столько добычи в одном месте я никогда не видел.

Поэтому, больше не раздумывая, взялся за весло и приободрил трясущегося от страха Бяку:

– Успокойся, сейчас высадимся.

– Как? Тут нет берегов. Тут скала. Везде скала.

– А мы не совсем на берег.

Возможно, когда-то здесь посреди реки и стояла скала, подобная той, на которой приютилась фактория. Но вода с ней давно разделалась, оставив лишь затопленное основание, заваленное к тому же крупными и мелкими обломками. Что-то вроде косы получилось, вытянутой метров на тридцать, где в самом широком месте и десяти шагов не наберётся. Плюс подступы щедро засыпаны громадными валунами, на фоне которых наш плот иногда выглядел малюткой.

Вот между такими исполинами я его и провел, мягко причалив к завалу из камней помельче.

Высадившись, на совесть закрепили остатки якорного каната, после чего Бяка, оглядевшись, печально констатировал:

– Это не суша. Нас отсюда сразу смоет, как только в верховьях пройдут дожди. Нам надо как-то попасть на берег.

Я покачал головой:

– Здесь слишком сильное течение, мы против него не выгребем. Видишь, что наверху? Скалы так и тянутся, что вниз, что вверху. Если вверх поплыть, у нас сил не хватит столько толкать. Да и глубина дальше большая, шестами не достанем. Нет, забудь, наверх возврата нет. Нам придётся проходить через перекат, не вижу другого пути.