Гессе нервно дрожал рядом, отвлекая и раздражая глупыми проявлениями человеческой физиологии, потому я встал, сдёрнул занавеску с фальшивого окна, зачем-то вполне достоверно нарисованного прямо за столом, и кинул ему на плечи.

— Укутайся и заберись с ногами в кресло, а то копыта почернеют и отвалятся.

Он благодарно принял тряпку и охотно сменил позу. Послушался, не прекословя попусту, недавнего лютого врага! Я от удивления чуть в осадок не выпал, но отвлекаться не стал.

— Ладно, Чайка, ты уже сказал так много, что держать паузу перед главным не обязательно. Я в любом случае никому вас не выдам, потому что претензий к землянам у меня ещё больше чем у людей. Я ведь помню весь этот ужас, так хорошо, словно всё происходило вчера, и поддержу любую вашу попытку изменить позорную ситуацию, даже если эскапада заранее обречена на провал, но способна снабдить обе стороны новым пониманием момента. Говори, что вы там нарыли ещё и какие сделали выводы.

Чайка судорожно вздохнул, словно бросаясь с обрыва в воду, но Гессе и тот нахмурился, не одобряя запоздавшую манерность.

— Ладно, Северен, но это действительно очень серьёзно, и я доверяю тебе то, что сейчас скажу, с условием ни с кем этим не делиться. Вообще ни с кем.

— Хорошо, дальше.

— Как я уже говорил, люди, наши предшественники, всё записывали хранили на всех носителях, что удавалось достать, и пытались конечно же анализировать эти сведения. Понять, какие сигналы идут к спутнику, какие от него, разобраться в кодах, частоте сообщений, их объёме. Сам я не специалист, так что в деталях объяснить не смогу, но работа такая шла с той поры как воздвигли приёмное устройство, то есть период получился достаточно протяжённый. И вот не так давно, ну по меркам всего происходящего, а так уже лет тому пятьдесят, наблюдатели отметили, что закономерность сигналов изменилась, точнее говоря, они стали более редкими, зато регулярными, и те из них, которые специалисты квалифицировали как входящие почти полностью прекратились.

— И какой вывод сделали люди? — спросил я, заметив, что Чайка опять замялся, словно боясь продолжать.

Я понимал, как трудно ему раскрывать тщательно хранимые тайны, потому не раздражался от необходимости подстёгивать человека.

— Они говорят, что выглядит ситуация так, словно прежде на борту орбитального комплекса находились наблюдатели-люди, а теперь остались лишь автоматы.

— Любопытно, — сказал я. — Но хочу чётко уяснить ещё один момент. Станция вращается вокруг планеты, и поэтому в поле зрения вашего прибора находится не постоянно, а примерно половину суток. Остальное время вы лишены возможности её видеть. Информация получится неполной и нет гарантий, что нас не пытаются обмануть.

— Это так, — ответил Чайка грустно вздохнув. — Мы заселили лишь малую часть суши и в дальних пределах она пуста. Люди не так давно начали отправлять корабли в моря обратной стороны мира, а воздушный транспорт у нас вообще пока не очень развит. Ты правильно отметил этот момент, наше главное сомнение. Поскольку земляне могли заподозрить, что не только они за нами наблюдают, но и мы за ними присматриваем тоже, постарались бы перестроить режим так, чтобы важные события приурочить к минутам, когда станция находится за планетой. Например, суда, привозившие смену, имели возможность причаливать как раз в такие промежутки обращения.

— Думаешь, земляне хотели заморочить нам голову? Сделать вид, что наверху всё ещё люди, чтобы мы опасались делать глупости, ведь каждый из нас считает, что технику обмануть проще чем живого соплеменника.

— Кто их знает, — вздохнул человек. — Только два года назад, нам удалось отправить в плавание судно, на котором мы разместили аналогичную установку, пусть и меньшей мощности, и вот за последние месяцы тотальных наблюдений нарушений ритма зафиксировано не было.

Что-то во всём этом просматривалось. Некое рациональное зерно. Наскучив нами, люди изначального мира вполне могли оставить для надзора одних роботов. Нам бы об этом и не сказали, да. За прошедшие века потомки первых переселенцев стали для Земли совершенно чужой расой. Не врагами, не друзьями — ничем. Колонией болезнетворных бактерий, что для безопасности держат в плотно закупоренных сосудах.

Логику и тех, и других я понимал. Землян ведь никто не лишал достижений прогресса, и стоило ли торчать в нашем захолустье, чтобы наблюдать за пытающейся выжить планетой? Наверняка искусственный интеллект, которым управлялась станция, отлично обходился без надзора биологических хозяев. Всё происходило закономерно, правильно. Опять же и суда гонять в такую даль нужда отпадала.

— Да, у вас появились серьёзные основания подумать так, как вы подумали, — согласился я, — но что это даёт? Автоматы точно так же, как и живые работники заметят летящую с планеты ракету и просто-напросто расстреляют её, а потом доложат об инциденте своим господам, и кто знает, какова окажется окончательная расплата. Логично допустить, что полномочия станции достаточно велики. Нас могут размазать вообще без санкции с Земли.

Чайка кивнул, посмотрел зачем-то на Гессе, предано слушавшего разговор и благоразумно в него не вмешавшегося, а потом продолжил откровения:

— Да, мы обсуждали этот момент и неоднократно, и, думается мне, нашли возможность скрыть старт и все последующие события. Если действовать слаженно и правильно, то можно выдать взлёт ракеты за аварию на производстве, то есть взрыв и вспышка получат объяснение, а сделать сам объект до поры невидимым, хотя и сложнее, но осуществимо.

— То есть план уже на стадии детализации?

— Можно сказать и так. Некоторые люди, включённые в проект, полагают, что режим автоматической работы может оказаться не вечным и, выжидая слишком долго, мы рискуем потерять всё. Даже если наверху нет пока землян, они ведь обязательно прилетят для ремонта и профилактики с которой не справятся роботы, для пополнения каких-то запасов. Прогнозисты утверждают, что бездействие опаснее действия. Чем дальше мы расходимся с землянами во времени, тем выше риск полного отчуждения, а не своих и уничтожить проще — меньше моральных терзаний.