Алиса мне не нравилась, хотя за её истеричным стремлением переть напролом скрывался, скорее всего, страх. Какой — я судить не брался. Плохо разбирался в предмете.

— Ты думаешь, что у тебя получится? — спросил я, стараясь выглядеть смущённым и растерянным.

Ложью больше, ложью меньше — и так все в ней купаемся. Пусть эта девушка получит хоть какое-то удовольствие. Немного их предлагает жизнь.

Наверное, ей следовало держать язык за зубами, какую бы интригу не крутила, но желание похвастаться, а заодно и унизить меня взяло верх над осторожностью. Торжественно задрав нос, она сказала, почти провозгласила:

— Уже получилось!

Я добавил в мимику ошеломления, резко втянул воздух, словно меня неимоверно потрясли её слова, но на самом деле подробнее забрал пробу из атмосферы. Кто их знает этих человечишек? Вдруг и, правда, что-то нарыли. Вампиры в отличие от людей, и свой собственный запах отлично различают, особенно когда он оставлен на посторонних предметах. Девушку вполне можно было таковым счесть, и я проверил её на всё, что только мог.

След, безусловно, остался. Наша сперма, так же, как и прочая плоть, не особенно подвержена разложению, так что семя всё ещё болталось в женских половых органах, но как ему и положено, вело себя обособленно, никак не реагируя с человеческим организмом. Существенного вреда оно причинить не могло, хотя иногда способствовало кратковременному увеличению тонуса.

В остальном тело женщины ничуть не изменилось. Запах превращения я отлично знал, эту резкую ноту без затруднений улавливал любой вампир, хотя люди и не чуяли. Неведомый механизм звал нас на помощь неофитам, так мы отыскивали их в глубинах катакомб, куда их загонял пробудившийся инстинкт зверя, выводили в город, расспрашивали и пристраивали, по мере возможности, к делу и новой жизни.

Здесь и около не пахло. Мы стояли так близко друг от друга, что ошибиться я, разумеется не мог, но от маленькой гадости не удержался. Я снова потянул носом воздух, замер потрясённо, сглотнул, ошеломлённо потряс головой. Часть этих глупых телодвижений я выучил давно, а некоторые подсмотрел у Чайки, которому тоже, (имейся такие в природе), кто-нибудь медаль за лицемерие непременно бы выдал.

— Это немыслимо! — пробормотал я, спрашивая себя между делом, не переигрываю ли.

Нельзя ведь купиться на такой явный развод!

Можно! Алиса глядела на меня с неистовым почти торжеством, запрокинув голову, так что её нос уже не казался рубильником, хотя и был на мой вкус по-прежнему великоват.

— Не думал же ты, что представляешь для меня хоть какой-то человеческий интерес!

Я снова растерянно помялся, пролепетал жалко:

— Ну я не знаю. Есть ведь бесконтактные способы, я не отказывался дать образец.

— А мне требовался свежий!

Она гордо прошла мимо, задев мимолётно плечом, а я прислонился к стене и покаянно склонил голову. Пусть увидит, как я уничтожен и сломлен, мне не жалко.

Глупость всегда пришибёт человека. Не тем так этим обязательно достанет, пусть даже сам дурак этого не заметит. Ну в данном случае дура, хотя существенной разницы я не видел. Слегка утомившись от происходящего, я отправился в свою комнатушку, решив позднее потребовать помещение побольше. Я шёл всё с тем же убитым видом, на случай, если со стен глядели камеры, но внутри от души хохотал. Люди пытались меня обмануть, но кто сказал, что я не затаил тех же тайных намерений? Всё вокруг по сути своей — игра, как её не назови и побеждает тот, кто усерднее крапил колоду, а не добро или зло.

Больше я базу не покидал, да и желания вернуться в город не испытывал. Давно уже жизнь не кипела вокруг меня с такой страстью. Каких-то специальных обязанностей кроме тренировок у меня не было, а поскольку я, как вампир, хватал всё на лету, то времени обучение отнимало немного.

Всё оставшееся я проводил в лабораториях, слушая и впитывая разговоры, наблюдая за исследованиями. Люди почему-то считали, что я всё равно ничего толком не пойму, так что мешать мне не пытались, а на самом деле я многое постиг, а то, что пока не давалось, намеревался усвоить в дальнейшем, когда приобрету образовательную базу.

Больше всего меня занимали искусственные мышцы, поскольку на них я планировал заработать, потому обычно я торчал у Никона, вполне благосклонно принимавшего мою компанию. Складывалось впечатление, что он и спальню со мной охотно разделил бы, не внушай опасения возможные косые взгляды. На самом деле польза от компаньонского сна происходила обоим. Я получал иллюзию тепла, он — безопасности. Общались мы вполне по-дружески.

Гессе тоже немало времени проводил в этой же лаборатории, ведь он был подопытным, не успевшим пока оправдать затраченные на его переоборудование усилия и средства. Никон едва не разобрал беднягу на запчасти, переругался с другими специалистами и наконец присвоил Гессе целиком, отбив его у всех прочих, и, наверное, прикончил бы своими исследованиями не стой я на страже обоих приятелей и, соответственно, общего имущества.

Перегрузки всё ещё отключали мышечный корсет несмотря на новые режимы, которые пробовал Никон, но воскрешать человека удавалось проще, потому что телом его занимались специально сконструированные машины, я обеспечивал только восстановление дыхания.

Гессе не жаловался, всегда держался бодро и каждый раз благодарил и вполне искренне, когда приходил в себя. Оборудование ракеты, точнее её пульт управления мы осваивали вместе. Я научился всему моментально, но не спешил демонстрировать успехи, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что всегда надо держать что-то про запас. Людям необязательно было знать все мои немалые возможности.