О чём он думал, не знаю, скорее всего, вспоминал, как нелегко поначалу приходилось брошенным на произвол судьбы переселенцам, когда сами земляне, расположившись тут с комфортом, взирали на них свысока. Строго говоря, это я видел то тягостное время своими глазами, а Гессе лишь представлял по хроникам, но вполне вероятно, огонь обиды жёг не на шутку. Я его понимал. Напарника, а не горячее желание отомстить, хотя…

Мы двинулись дальше. Фонари на шлемах так и не пригодились, потому что при нашем приближении почти всегда загорался свет. Мы время от времени заглядывали в попадавшиеся с внутренней стороны коридора помещения. Сперва действовали с большой опаской, но быстро осмелели. Люди по самой своей природе склонны более верить в лучшее, у них просто нет выбора.

Оборудование внутри попадавшихся комнат мало о чём говорило. Что-то мы забыли за века, что-то изобрели заново в другой форме. Я узнавал отдельные детали энергетических узлов, хотя больше угадывал их назначение интуитивно.

— Вся внешняя окружность этого блина представляет собой одну комплексную силовую станцию, — сказал я Гессе.

Мы теперь разговаривали в полный голос, уже не страшась нарушить тишину — вломились ведь достаточно отчётливо, захоти кто, уже бы нас обнаружил и дал об этом знать.

— Она огромна.

— Совершенно верно, — не стал я спорить. — очень велика, что наводит на определённые мысли. У меня сложилось впечатление, что самые внешние структуры — это неизвестное нам оружие. Я немного разбираюсь в энергии, потому что зарабатываю этим на хлеб, и несмотря на сибаритство предполагаемых жильцов, даже таком большому дому в мирных целях требуется меньше ресурса.

— Кто бы сомневался! — проворчал Гессе.

Во мне станция вызывала любопытство, но в нём пробудилось иное чувство. Поразмыслив, я квалифицировал его как протест. Иной человек, попадая во дворец, простодушно восхищается царской мебелью, а другой завистливо созерцает недоступную роскошь, но напарника я в мелочности не подозревал. Нет, в нём кипело другое.

Готовясь и обучаясь, он думал лишь о средствах достижения цели, о её сути и смысле, но не видел её воочию, и сейчас, узрев, не то замёрз, не то распалился душой, а скорее всего работало здесь и то, и это. Горькое понимание чужого отторжения, а не умозрительное представление о нём.

Мы успели осмотреть лишь крошечный кусочек станции землян, а уже оценили отчасти её надменную избыточность. Когда там, внизу, умирали от недостатка лекарств и еды дети, здесь неторопливо и со вкусом монтировали блок за блоком, радуясь будущему творению и неспешно размышляли о том, что бы ещё полезное и нужное отнять у оставшейся внизу бывшей части человечества, чтобы вернее загнать её в мрак и невежество.

И у меня, как выяснилось, за века не перегорело полностью. Я не только понимал чувства Гессе, но и изрядно их разделял. Постыдно обжираться на глазах голодного, так было всегда. Всё же я сказал напарнику как мог рассудительно:

— Не кипи — пар зрение застит, а оно нам сейчас требуется ясным.

Он поглядел на меня сначала почти враждебно, но потом согласился, хотя и сквозь зубы:

— Ты прав. Раз мы пришли с миром, надо пустить его и в душу.

— Золотые слова!

Обоим нам более всего хотелось засучить рукава и выпятить челюсти, но приходилось репетировать улыбки. Кошмар, если подумать. Может не так нам и требовалась дружба с жестокой старой планетой? Построили бы в недрах новые корабли и мощные орудия и жахнули однажды по надменной станции наверху. Война иногда представляется более разумным выходом из положения, чем мир. Тут вся суть в занимаемой исходной позиции. Никто ведь не любит унижаться.

Пока мы размышляли о высоком и вечном, ну я размышлял, а Гессе, возможно, лишь пялился на стены, пол и потолок, ноги донесли до первого радиального коридора. Мы заглянули в него с опаской, как в дуло орудия. На миг всерьёз поверили, что качественно прилетит изнутри, но всё вокруг оставалось мирным, сквозняком из трубы и то не тянуло.

А это именно что был ствол — круглый такой и гладкий, так что и коридором это сооружение называть не хотелось. Я поразмыслил о причинах, толкнувших строителей на такой вызывающий дизайн, но ничего хорошего не надумал. Возможно, итоговую мысль не следовало высказывать вслух, но я не удержался.

— Прикинь, Гес, если забрать заслонками радиальные коридоры, да пустить нужный поток, хрястнет так, что вся планета содрогнётся.

— Если не разлетится на куски, — ответил он, ощупывая перчаткой полированную стену. — Здесь, похоже, многослойная броня, а для чего она внутри станции? Так что ты прав, тут я даже не сомневаюсь.

— Ужас! — ответил я.

Наверное, глупо мы выглядели со стороны: два осмелевших от отсутствия отпора идиота. Но что иное могли предпринять? Сидеть у входа и ждать парламентёров или что куда вернее — расстрельную команду? Изучить станцию хоть поверхностно значило получить больше шансов на понимание ситуации в дальнейших переговорах. Если им суждено было состояться, в чём пока что прогресса не наблюдалось.

Соваться в смертоносный коридор не хотелось, и мы потратили несколько минут, собираясь с храбростью.

— Станция большая, — сказал я. — Наверняка тут есть что-то вроде лифтов или бегущих дорожек.

— Ещё не хватало самим лезть в ловушку!

— А орудийный ствол по-твоему не подстава? Если тут энергия пойдёт, от нас останутся в лучшем случае отдельные атомы, да и те уже не наши.

— Везде опасно. Только вряд ли кто-то станет тратить на двух чужаков, ползающих в недрах станции, полный заряд. Мух смахивают ладонью, а не стреляют по ним из ружья.