— Да оставьте вы его, ничего с ним не случится. Идемте!

Стража узнавала Каро в лицо, его и Силану пропустили без досмотра, не спросив знака. Лестницы в этой башне были узкими, неудобными, с угловатыми грубыми ступеньками. Каро с Силаной спустились на четыре пролета вниз к массивной дубовой двери, обитой железом.

Каро постучал, и приоткрылось крохотное зарешеченное окошко, кто-то — вероятно стражник — придирчиво оглядел Силану и спросил из-за двери:

— Почему она вся в крови?

Ей немедленно захотелось прикрыться. Оправдаться: «это не человеческая кровь. Я просто пыталась помочь скату».

— Тебе какое дело? — резко ответил Каро. — Открывай, пес. Мы спешим.

Дверь отворилась. Силана почти физически чувствовала, как неприветливо и с подозрением смотрел ей в спину стражник.

Каро провел ее по коридору вперед, потом свернул направо и уверенно постучал в ближайшую дверь — четыре коротких стука, потом пауза и еще два.

— Войдите, — прозвучал мягкий незнакомый голос с заметным аравинским акцентом. Человек за дверью не спросил, кто пришел, и это показалось Силане странным.

Каро распахнул дверь:

— Добрый вечер, господин Энай. Ждете кого-то?

Человек — высокий, стройный аравинец в дорогом дорожном костюме, вздрогнул и побледнел:

— Каро?

Он чуть повернулся, и Силана увидела краешек ожога на шее.

А потом Энай заметил ее. Его глаза расширились, стали совершенно прозрачными, полными ужаса. Он отступил назад.

Было бы легче, если бы он закричал. Но он не кричал, и его шепот резал больнее ножа:

— Арра. Арра-э…Нигхья тэ арра.

Силана едва понимала по аравински, но эти слова она знала.

«Нет. Не может быть. Тебя нет».

Во рту стоял неистребимый и отвратительный запах пепла.

И Силана самой себе казалась полной дурой. Конечно, Каро привел ее поэтому. Чего еще она ожидала?

— О, я смотрю, вы рады госпоже Байрнс, — Каро широко улыбнулся, втолкнул ее в комнату, и закрыл дверь.

Энай смотрел на Силану не отрываясь, и его страх — такой плотный, что его можно было ощутить, потрогать руками — наполнял комнату.

— Соберитесь, Энай, — преувеличено ласково обратился Каро. — Обратитесь к гостье как подобает, пока она не разозлилась.

— Стэрра… дэ наягха?

«Как вы узнали?»

— Это моя работа. Знать о вас то, чего не знает даже ваша мама. Садитесь, поговорим. И вы, госпожа Байрнс, тоже садитесь. Пока от вас требуется только присутствовать.

Энай вздрогнул, прочистил горло и заговорил на их языке:

— Зачем… зачем вы привели сюда стратью?

«Стратья». Черная.

Силана стиснула пальцы так, что ногти впились в ладонь.

Так аравинцы называли алых жриц во время войны. Потому что всегда, когда они видели Силану, она была покрыта сажей с ног до головы. Липкой и невыносимой копотью, которая остается, если сжечь человека заживо.

— Пока просто поприсутствовать, — ответил Каро. — Вы влиятельный человек, не могу же я просто сжечь вас в княжеском дворце?

Потом он рассмеялся и добавил:

— А она может.

Замолчите, — хотелось сказать Силане. — Я не стану. Я ни за что не стану этого делать.

Но горло перехватило, и не получалось выдавить даже звука.

И казалось до слез смешным, что Каро пытался кого-то Силаной напугать. Разве он не видел, что она сама вот-вот могла рассыпаться?

Почему-то Энай не смеялся, и руки у него дрожали так сильно, что это было заметно даже со стороны.

— Сядьте, — приказал ему Каро. — И вы тоже, Силана. Никто не выйдет из этой комнаты, пока я не скажу, что можно.

Силана на ватных ногах добрела до кресла, села, чувствуя себя чужой в собственном теле. Хотелось заползти внутрь, сжаться в точку, и чтобы снаружи не осталось ничего — только мертвая и бессмысленная оболочка.

Энай устроился в резном кресле напротив, стиснул пальцами подлокотники. Ему было страшно, лицо будто выцвело до серого — это было заметно, чародейские светильники в комнате горели ярко и мягко.

— Вы ничего не можете мне сделать, — сказал он Каро, и голос у него почти не дрожал. А Силана смотрела на этого человека и думала, что он сделал. Воевал ли и где?

Хотя, конечно, воевал. Если он узнал в ней алую жрицу с первого взгляда.

Он видел Силану на поле боя, видел ее достаточно близко, и он боялся.