– А что, за двести лет ни одна гильдия и ни один торговец не разорился? Что делать, если у них совсем закончились деньги или они перестали быть торговцами?

– Тогда можно продать свое право, – пожала плечами Суиин. – За эти века появились новые торговые семьи, и каждая из них хочет иметь свой пролет на лестнице. Это престиж, это заявка на долгий срок работы, это репутация.

– А у «Золотого неба» есть свой участок? – насколько я помнил, торговый дом Джин был создан не так давно и не мог поучаствовать в постройке лестницы двести лет назад. Но неужели один из крупнейших домов страны остался без личного герба на ступенях? Мне это показалось весьма несправедливым.

– О, дедушка Юн позаботился об этом. Он потратил немало сил, выкупая права у разорившихся семей. К сожалению, в верхние двадцать пролетов мы так и не смогли попасть, поэтому сейчас у нас всего три пролета: шестьдесят четвертый, семьдесят первый и восемьдесят восьмой.

Деревянные ступени сменились каменными, но кое-где виднелись крупные выбоины, а поверхность была стерта ногами так, что ступени оказались вогнутыми. И хуже всего, что высота и ширина ступенек в разных пролетах отличались. Кое-где торговцы попытались сэкономить и делали ступеньки низенькими, а в других местах – наоборот узенькими и высокими. Но везде было ровно по девять ступенек. Подниматься, впрочем, от этого удобнее не становилось.

Я посмотрел на Суиин, девушка раскраснелась, на ее лбу выступили крошечные капельки пота. Все же мы прошли уже немало, и она наверняка устала, но не хочет в этом признаваться.

Тогда я повернулся к Байсо:

– Слушай, Байсо, ты не устал? Хочешь передохнуть?

Брат озадаченно взглянул на меня, потом на Суиин и закивал:

– Конечно. Очень хочу, – на его загорелой мордашке не было ни следа усталости.

Мы отошли к перилам на первой же площадке, которая не вызывала сомнений в своей надежности. Суиин сказала, что примерно с середины лестницы ступени будут становиться все лучше и удобнее, поэтому потом будет легче подниматься. Пролет, где мы остановились, принадлежал, по словам девушки, торговой семье Гэ, успешно занимавшейся кожей и изделиями из нее вот уже более трехсот лет.

– Неужели ты знаешь гербы на каждом пролете? – удивился я. Суиин устало опустила зонтик, красные лучи заходящего солнца уже не угрожали цвету ее лица.

– Да, все гербы, все торговые семьи и их род деятельности, – кивнула она. – В детстве моей любимой игрой с папой была прогулка по этой лестнице. Мы останавливались на каждой площадке, и папа говорил про гербы, владельцев, истории семьей, перечислял живых членов их семей и даже рассказывал анекдоты, связанные с ними. А когда я подросла, то уже сама рассказывала ему про каждую ступеньку этой лестницы. На самом деле, я ее очень люблю, – грустно сказала Суиин и коснулась невысокого столбика на краю площадки. На его верхушке было искусно вырезано какое-то растение и даже выкрашено в нежно-зеленый цвет. И такие скульптуры украшали каждый столбик на лестнице.

– А что значит вот эта резьба? – спросил я, дотронувшись до него. Но это оказалось не дерево, а настоящее живое растение.

– Это не резьба, – подтвердила мои мысли Суиин, – это эльгмы, магические растения, выращенные специально для украшения столицы. Больше нигде в стране их не найдешь. Если влить в эльгму немного Ки, то она начинает светиться. Только не делай это сейчас, – быстро добавила она.

– Почему?

– Потому что это традиция. Посмотри, почти возле каждой эльгмы кто-то стоит. И когда тень накроет лестницу, эти люди будут по очереди вливать Ки в растения. Это очень красивое зрелище, словно волна света поднимается снизу наверх. Только лучше всего наблюдать с вершины холма.

– А зачем им это нужно, сестренка Суиин? – спросил Байсо. – Ну, этим людям. У них что, Ки лишняя?

– Потому что это красиво. Многие юноши приходят сюда и посвящают свой огонек даме своего сердца, – сказала девушка и слегка порозовела. – Где-то тут есть старик, который каждый вечер на протяжении шестидесяти лет зажигает одну и ту же эльгму для своей жены. Говорят, что растение уже узнает его руку и отказывается светить для других. Если ты отдохнул, может, пойдем дальше? Иначе мы не успеем подняться на вершину вовремя.

Мы прошли несколько пролетов молча, задержавшись лишь на площадке с гербом «Золотого неба». Затем Суиин снова заговорила:

– А еще с эльгмами связана одна необычная традиция. Каждый год от имени императора здесь проводится соревнование. Участники выстраиваются по всей лестнице через каждые десять пролетов с каждой стороны и по очереди зажигают эльгмы. Причем каждый старается зажечь как можно больше эльгм. Как только выдыхается один участник, в борьбу вступает следующий. Лучше всего, конечно, стоять в начале лестницы, так как верхним часто уже не хватает эльгм.

– А много нужно Ки на одно растение? – спросил я.

– По разному. Самым большим эльгмам, например, как это, – и она показала рукой на огромное растение, мимо которого мы как раз проходили. Оно закрывало своими листьями всю вершину столба и даже выступало немного за его края, – нужно три Ки, а мелким достаточно и единицы. Но традиционно на это никто не обращает внимания. Учитывают только количество засветившихся растений, а не их величину.

Хмм, девятьсот девяносто шесть ступеней по девять ступеней – это сто одиннадцать пролетов. На пролете по две эльгмы, но участники идут каждый по своей стороне. Сколько пролетов я смог бы пройти, если бы не был донором? Пока я мог потратить не более двадцати пяти единиц Ки без риска упасть в обморок, то есть смог бы пройти двенадцать-тринадцать пролетов, но ведь тут еще нужно сохранять силы для подъема, что уменьшает результат до десяти пролетов.