Ребенок был больше Берсерком, чем человеком, и его сила была огромной, даже не смотря на то, что он еще не родился.

Жуткое и чудовищное сравнение, от которого я не могла отделаться, даже когда поднялась на дрожащие ноги, кинувшись снова вниз и пытаясь отыскать кухню, чтобы как можно быстрее принести все то, что сказал Карат, но в моей голове засел момент из фильма ужасов «Чужой»!

Тот самый, когда эти создания вырывались из тела, разрывая человека на части изнутри…

Наш карапуз не был монстром!

Скоро он родиться и станет самым прекрасным и долгожданным чудом нашей большой семьи… только бы это всё закончилось как можно быстрее, и Мия осталась жива!

Слыша крики и вой Севера на улице, ощущая кровь и боль Мии со второго этажа, словно в бреду я старалась действовать как можно быстрее и собраннее, отыскав кухню и даже электрический чайник с водой, щелкнув по кнопке, чтобы вода закипела, и принявшись выворачивать наизнанку все ящики, которые только находила, в поисках ножа.

То, что собирался сделать Карат, было очевидным, и едва ли у нас были другие возможности, чтобы спасти жизнь хрупкой девушки до того, как малыш просто неудачно потянется!

Надеюсь, прошло не слишком много времени и я торопилась, как могла. когда бежала по добротным деревянным лестницам на второй этаж, стараясь не смотреть на то, что происходит на улице, где пытались скрутить обезумевшего Севера, а сосредоточиться на том, чтобы помогать Карату, что бы он не говорил, без труда отыскав одну из больших просторных комнат с широкой кроватью, чтобы на ней мог легко уместиться даже чистокровный Берсерк, по тяжелому хриплому дыханию Мии, которой не становилось легче.

Распластавишь на кровати, и сжимая в кулачках клочки своей одежды, она была в агонии, стараясь не кричать и не пугать малыша и Севера, держась изо всех сил не то в беспамятстве, не то в обмороке белее снега, и кусая губы в кровь, но не в силах открыть своих ясных глаз.

Я чувствовала, как ей больно делать даже простой вдох, молясь о том, чтобы не были повреждены легкие, и кидаясь к Карату. который успел развести огонь в камине, согревая большую мрачную комнату, в которую едва попадал солнечный свет, чтобы протянуть ему чайник.

И нож.

— Мию нужно доставить в больницу! Если ее внутренние повреждения слишком сильные и опасные, сами мы ничего не сможем сделать!

Карат окинул меня быстрым мрачным взглядом, в котором невозможно было прочитать ни одной глубоко запрятанной эмоции:

— Сначала нужно достать малыша, чтобы не было лишних вопросов у людей.

Я быстро закивала, вздрогнув всем телом, когда Мия глухо застонала, выгибаясь и пытаясь найти в своем мире разрывающей огненной боли хоть какой-нибудь островок относительного покоя, где она смогла бы вздохнуть и поверить в то, что все это скоро закончится, и все будут счастливы.

Карат тут же кинулся к ней, прижимаясь лицом к животику и принявшись что-то шептать и мурлыкать, снова и снова успокаивая малыша, который словно маленький чуткий зверек ощущал все происходящее вокруг — запуганный и растерянный — и боль своей мамы, и панику своего отца, и попытки остановить его силу и нетерпение, с которой он рвался сюда.

А еще был голос Карата — обволакивающий, зачаровывающий, словно огромный океан, в который малыш погружался, прислушиваясь и замирая. не страшась темноты вокруг, незнакомых звуков и ароматов дома, которого он не ощущал ранее.

— Скорее, Ягода! — шептал Карат, поглаживая живот Мии обеими ладонями и не делая лишних движений, сосредоточившись лишь на состоянии крохи и том, чтобы сдерживать его от лишних движений, которые могли стоить девушки жизни, — Нагрей нож в огне и подойди ко мне.

Я сглотнула тяжело и истерично, держа большой кухонный нож обеими руками, потому что боялась выронить из своих дрожащих рук, поднося всем лезвием к полыхающему огню. который обжигал своим теплом мои руки и лицо, понимая, что время пришло.

— …Может подождем тетушку Зои? Они должно быть скоро уже будут здесь…

— Нет времени ждать!

Карат прокусывал подушечки своих пальцев по очереди. выпуская кровь, которой принялся намазывать живот Мии ровными полосками от одного бока к другому, оставляя ниже пупка чистое нетронутое пространство по форме напоминающей сильно сплющенный овал.

— Сделаешь надрез здесь, — карат провел кончиком пальца полоску как раз в том месте, где не было его крови, не глядя на меня — едва живую и трясущуюся от того, что мне предстояло сделать, — Скорее! Малыш боится! Если он начнет брыкаться, то Мию будет уже не спасти!