– Или же путаешь их нарочно, – сказал он, упорно глядя на Торренса.

– Возможно, дело в том, что я не привык играть перед камерой, в которой всякий раз посреди сцены кончается пленка.

– Справедливое замечание, – сказал Нэд Гэммон. – Но пленки у него всего двести двенадцать футов. Это моя вина. Если б ты мог играть чуть поживее...

– Ха, – возмутился Торренс. – Если б я мог. Мисс Уэлд надо бы взбираться на борт не за то время, что требуется на постройку яхты.

Мэвис Уэлд резко бросила на него презрительный взгляд.

– Хронометр у Мэвис в самый раз, – возразил Гэммон. – Исполнение – тоже.

Сьюзен Краули грациозно пожала плечами.

– Мне кажется, ей не мешало бы двигаться чуть побыстрее, Нэд. У нее выходит неплохо, но могло бы и получше.

– Выходи у меня хоть немного получше, милочка, – спокойно ответила ей Мэвис Уэлд, – кое-кто мог бы назвать это игрой. Тебе ведь не хочется, чтобы нечто подобное имело место в твоей картине, так ведь?

Торренс засмеялся. Сьюзен Краули повернулась и сверкнула на него глазами.

– Что смешного, мистер Тринадцать?

Лицо Торренса превратилось в ледяную маску.

– Как ты назвала меня? – чуть ли не прошипел он.

– О господи, неужели ты не знал? – удивленно спросила Краули. – Тебя называют мистер Тринадцать, потому что всякий раз, когда тебе достается роль, это значит, что двенадцать человек от нее отказались.

– Ясно, – недовольно сказал Торренс, потом вновь расхохотался и повернулся к Нэду Гэммону.

– Ладно, Нэд. Теперь, когда все отвели душу, мы, наверное, сможем сделать все, как ты хочешь.

Нэд кивнул.

– Чтобы разрядить атмосферу, лучше всего слегка поцапаться. Ну ладно, начали.

Он вернулся назад и встал возле камеры. Помощник крикнул: «Крути», и вся сцена прошла как по маслу.

– Все, – сказал Гэммон. – Отпечатай этот дубль. Всем перерыв на обед.

Актеры, спускаясь по грубым деревянным ступеням, кивали Уилсону. Мэвис Уэлд шла последней, ей пришлось задержаться, чтобы надеть махровый халат и пляжные сандалии. Увидев меня, она замерла. Уилсон шагнул вперед.

– Привет, Джордж, – сказала Мэвис Уэлд, глядя на меня. – Я тебе зачем-то понадобилась?

– Мистер Марлоу хочет немного поговорить с вами. Согласны?

– Мистер Марлоу?

Уилсон бросил на меня быстрый, резкий взгляд.

– Из конторы Бэллоу. Я думал, вы его знаете.

– Возможно, как-то и видела. – Она продолжала глядеть на меня. – В чем дело?

Я промолчал. После небольшой паузы она сказала:

– Спасибо, Джордж. Пойдемте ко мне в гардеробную, мистер Марлоу.

Она повернулась и пошла вдоль дальней стороны декорации. Бело-зеленая гардеробная стояла возле стены. На двери была надпись «Мисс Уэлд». Подойдя к ней, актриса повернулась и осторожно огляделась. Потом уставилась на меня своими прекрасными синими глазами.

– Ну так что, мистер Марлоу?

– Значит, все же помните меня?

– Кажется, да.

– Начнем с того, на чем остановились, – или возьмем новый курс с чистой палубой?

– Вас кто-то впустил сюда. Кто? Зачем? Это требует объяснения.

– Я работаю на вас. Получил задаток и дал Бэллоу расписку.

– До чего же предусмотрительно. А если я не желаю, чтобы вы работали на меня?

– Ну-ну, покапризничайте, – сказал я, достал из кармана фотографию и протянул ей. Она пристально посмотрела на меня и опустила глаза. Потом взглянула на снимок, где была запечатлена в кабинете ресторана со Стилгрейвом. Смотрела пристально, не шевелясь. Потом очень медленно подняла руку и коснулась мокрых завитков волос у щеки. Еле заметно вздрогнула. Протянула руку и взяла фотографию. Уставилась на нее. Потом очень медленно подняла взгляд.

– Ну и что?

– В моем распоряжении негатив и несколько отпечатков. Они достались бы вам, будь у вас побольше времени и знай вы, где искать их. Или если б застали того человека живым и купили их.

– Меня слегка знобит, – сказала она. – И мне нужно поесть.

Сказав это, она протянула мне фотографию.

– Вас слегка знобит, и вам нужно поесть, – повторил я.

Мне показалось, что у нее на шее бьется жилка. Но свет был довольно тусклым. Она очень слабо улыбнулась. Словно скучающая аристократка.

– Смысл всего этого от меня ускользает.

– Поменьше времени проводите на яхтах. Так что же в этом снимке такого, что ради него кому-то вдруг придется расстаться с бриллиантовым ожерельем?

– Вы правы, – сказала она. – Что?

– Не знаю, – ответил я. – Но выясню, если вы перестанете корчить из себя герцогиню. А между тем вас еще знобит, и вам нужно поесть.

– А вы ждали слишком долго, – спокойно сказала она. – Вам нечего продавать. Разве что свою жизнь.

– Ее я продам недорого. За любовь женщины в темных очках и в синей шляпе, ударившей меня каблучком туфли.