— Ну, — провел в уме несложные подсчеты, — в совокупности не больше месяца примерно, я же больше выживать пытаюсь, времени и знаний для собственного развития пока нет.

— То есть ты еще на самых первых ступенях, — выдает она.

— Ага, — ну, не говорить же ей, что по специализации достиг уже уровня "Ученика", толку, все равно не поймет.

— Все-таки это ты такой, а не магия, — выдает вдруг спутница, — за месяц можно лишь ознакомиться с теорией и понять основы, да обучиться паре-тройке основных заклятий, не более. У нас даже в бой не лезут, пока не отмучают пару-тройку лет, а так по кустам да за спинами прячутся, понимаешь?

— Ага, понимаю, еще и то, что готовкой ты заниматься вовсе не собираешься.

— Ну, и это тоже, — хихикает, мне же остается лишь вздохнуть, впрочем, я и не против, дел-то на пару минут.

— Расскажешь про свой мир?

— Да, там не особо и интересно, — как-то вяло проронила спутница, — если не война, то интриги, не одно, так второе или третье, дети полностью в воле родителей, свободы никакой…

— Так ты, поэтому и сбежала?

— Нет, — мотает головой, — меня бы казнили.

Ошарашено смотрю на нее:

— Чего?

— Того, мой род был побежден, а значит… — и улыбается.

— Ну, дела, как-то по варварски слишком, не обижайся.

— Да ладно, самой подобные устои не нравятся, но что поделаешь, такова жизнь.

— Мда, не весело, — киваю, как-то неловко сразу стало.

— Зато с тобой весело, — и через пару мгновений добавляет, — и хорошо.

— Рад за тебя, ты только это, с ума меня смотри не сведи, — улыбаюсь, — а то я такой, влюбчивый, знаешь ли.

— В самом деле? — смеется.

— А хрен его знает, никогда не пробовал, — и сам уже потихоньку лыблюсь, вот так, правильно, подальше негативные темы и воспоминания.

— Ну, ты симпатичный, в принципе.

— Приму за комплимент, — киваю, — а если насмешка, будешь лопать сырое мясо.

— Ой, нет, только не это, — ламия в притворном ужасе вскидывает руки.

— Вот-вот.

Так и шли, с шутками, подначивая друг дружку, весело и незаметно скрадывая километр за километром, пока со стороны леса не послышались лязг оружия, глухие удары и редкий, сквозь зубы мат.

— И что делать будем? — спросила Шаррат.

Да уж, вот именно, что? Локация вокруг высокоуровневая, семьдесят плюс, за жабры нас могут взять крепко, а могут и не взять, смотря какая ситуация. Но это риск и если я, к примеру, тупо возрожусь, то змееножка навряд ли, а терять мне ее ой как не хотелось.

— Предлагаю идти дальше, — бросил скупо, — лишний риск нам ни к чему.

Ламия удивленно на меня взглянула, что, ожидала совсем иного, героического "Да здравствует битва", да? Только вот мы совсем не герои, нам своя шкура дороже и ближе к телу.

— Что? За тебя волнуюсь, — бросил хмуро, и пояснил через мгновение, — нас здесь называют беженцами, умру и сразу же воскрешусь, а вот ты вряд ли, топаем, короче.

И двинулся дальше, ощущая у себя между лопатками задумчивый взгляд. Ну, ясно, очередная тема для разговора зреет, через некоторое время она догнала меня, поравнялась и, почему-то, шепотом спросила:

— Ты это серьезно сказал?

— Угу, — киваю.

— И правда, не можешь умереть?

— Умереть могу, и еще как, сдавишь вот во сне хвостом и трындец мне наступит, а как помру, тут же появлюсь где-то.

— А где?

— Да кто его знает, может, поблизости, может, нет, но обычно это кладбища, только спокойные и безопасные.

— Нежитью что ли? — не поняла ламия.

— Какой нежитью, — смотрю на нее, — собой обычным, просто обычно возрождаюсь на кладбище.

— А, ясно, и ты уже, того, умирал? — продолжился допрос.

— Было дело, приятного мало, и хватит шептать уже.

— Прости, и сколько раз?

— Умирал?

— Ну, да, — похоже, ее очень заинтересовала эта тема, и она будет терзать меня ею еще очень и очень долго, допрыгался.

— Прилично, и больно было, очень, если ты об этом.

— И как так выходит, постой, ты сказал, вас называют беженцами? Так вас много таких? И почему "беженцы"?

— Много, но не здесь, и в деревне не было, думаю, я у тебя пока такой первый знакомый, — улыбаюсь.

— Думаешь, будет больше?

— Конечно, не навечно же ты со мной, когда-нибудь надоем, найдешь себе занятие поинтереснее, чем таскаться вместе.

— И ты будешь не против?

— Шаррат, — даже обернулся к ней, — ты красивая, молодая ламия, перед тобой весь мир открыт, стоит лишь разобраться в местных реалиях, — и вздохнул, — а со мной ты навсегда останешься изгоем.