Не хотел бы я быть на месте парней, что стояли на постах. Вон явно рана от меча…

В голове скользили глупые, ненужные мысли, а взгляд метался от тела к телу, пытаясь найти знакомые приметы…

В памяти мелькали тонкие, прохладные пальцы, тяжёлая копна блестящих волос, мягкие, улыбающиеся губы…

А глаза видели смёрзшие в кровавый колтун волосы, скрюченные в последнем усилии руки, покрытые коркой снега лица…

– Лэр!

Дорогу мне перегородил старший сержант Пламит, заслонил собой женское тело:

– Стой, стой, старшой. Не ходи. Оставь другим. Не надо. Найдут, приведут в порядок, поймут кто… позовут… не надо сейчас.

Сержант глянул мне за спину, повысил голос:

– Вы тоже… если был кто из знакомых в пригороде, не лезьте.

Я с трудом отвёл взгляд от темных волос, толкнул плечом сержанта, сдвигая с дороги и шагнул, заставляя себя переставлять ноги и даже не думая нырять в Сах. Не хватало мне ещё растянутого времени, чтобы превратить сто шагов до сектора в бесконечность. Пламит прав.

Я не хотел возвращаться в пустую квартиру, но мы вошли через временный пост на левую сторону Пеленора, а сектора внешнего обвода были в завалах и наш отряд направили кругом через всю крепость по внутреннему обводу. Мы проходили мимо дома с нашей квартирой и я не выдержал. Это было нечестно по отношению к остальным, кто молча прошёл мимо своих домов, но стерпеть было выше моих сил.

– Пять минут обождите, – я обвёл взглядом отряд, почти прошептал. – Простите, бойцы…

– Вы куда, тонму старший лейтенант? Приказ был провести отряд прямиком в казармы!

– Придержи коней, Ригар, – осадил нашего сопровождающего Пламит. – Пять минут ничего не изменят.

Я оставил за спиной перепалку, гонимый глупой надеждой.

Лестница, площадка, дверь.

Достал ключ из-за притолоки.

Трясущимися руками открыл дверь.

Квартира встретила меня пустой и холодной тишиной.

На кухонном столе – давно забытая чашка с испарившимся чаем. Лишь тёмная плёнка налёта на дне. Пропавшая картошка в кастрюле на давно нетопленной плите.

Могла ли она за все дни осады Пеленора ни разу не появиться в квартире? Не взять сменных вещей и не выкинуть еду?

Грудь давило и не хватало воздуха.

Я обошёл по очереди комнатки. Везде порядок и все на своих местах, как она и любила, только на моем подоконнике в беспорядке разбросаны справочники и пробники с плетениями. Пусть все так и остаётся… Мне отсюда почти ничего и не нужно. Разве только вот этот кристалл с моими дилетантскими иллюзиями – он лёг в карман к застёжке.

Взял с полки тревожный мешок со сменными и личными вещами. Подумал и прихватил, свернув плотнее, мундиры. Надолго замер в изголовья кровати. С полки забрал старый деревянный гребень и спрятал к остальной памяти. Все. Теперь точно все.

Ссыпался с лестницы, вылетел на улицу к молчащему отряду и прячущему взгляд сухопарому рядовому Ригару, так же без звука указал всем движение жестом.

Впереди пустая жизнь и нужно уже сейчас учиться справляться с этим. Для начала, хотя бы заботой о других. Расположить отряды в общей казарме, узнать о возможности помывки, к вечеру послать бойца в госпиталь за сведениями о… раненых. И для давильщиков тоже, а там суета армейской жизни сама поможет мне забыться. Может и к лучшему, что майор так глубоко копает. Может и к лучшему.

И армейская жизнь не подвела, утопив меня в круговерти дел и отчётов, списания потерянного в боях и получения нового снаряжения. Я радовался этому нескончаемому списку дел и второй день едва доползал до кровати. Вот только и во сне мне не было покоя: пусть пока, кроме того майора Глаута, мне никто и словом не обмолвился о нашем рейде, но во сне я действительно слышал детские крики и просыпался в ужасе.

Как оказалось, горе пришло в дома не только к тем, кто не дождался мужчин из этого выхода, но и к тем, кто выжил и вернулся в Пеленор. Платий, тихий, спокойный и исполнительный рядовой почернел лицом: его семья была в шестнадцатом секторе во время прорыва Купола заклинанием зелонского архимага. Уж не знаю, что понесло их туда из их третьего, но они погибли. А ведь он спокойно прошёл мимо своего дома, уверенный, что все в порядке…

Потери гарнизона именно в бригадах пограничников и патрулей были огромны: половина состава сгинула только в песках, а затем к этому добавились погибшие на стенах. В тех ротах, что участвовали в ночной вылазке к архимагам, уцелело и вовсе не больше четверти списочного состава. Пеленор наводнили чужие бойцы, но, несмотря на все потери, даже в обезлюдевшей крепости им не хватало места. Возле стен разбили огромный палаточный лагерь, то и дело по казармам сновали вестовые, вызывающие в том числе и на опознание предположительных знакомых.