Марк взял за её плечи и, чуть отстранив девушку от себя, заглянул в заплаканные глаза напротив:

— Он наш сын, Злата. Не твой — наш.

— Конечно… Прости, — совсем по-детски утерев кулаком слёзы, громко шмыгнула носом. — Прости, что не сказала тебе всё сразу. Я так боялась, что ты не примешь его… Думала, что… не знаю… что ты спасуешь.

— Господи, какая же ты глупенькая, — Марк рывком прижал к себе зарёванную Злату, разрываясь от противоречивых чувств. Он не верил в то, что сказал отец, но эта неопределённость никак не давала ему покоя.

Конечно, он понимал, что сейчас не самое подходящее время говорить об этом, но так же осознавал, что замалчивать тоже не выход. Лучше разобраться со всем сразу, чтобы снова не пострадать из-за недосказанности, как это уже случилось раньше.

Он верил, знал! — что она не брала никаких денег. Знал… но был обязан спросить.

— Злата, послушай… — снова разомкнул объятия и замялся, не зная, как бы помягче это преподнести. Он так боялся её ранить, особенно сейчас, когда она так уязвима…

— Ты меня пугаешь, говори уже! — серьёзно, даже как-то испуганно произнесла она, заглядывая не отрываясь в его глаза. Она по-прежнему изредка вслипывала, но уже не плакала.

— Сразу хочу уточнить, что я этому не верю, но… Мой отец сказал, что четыре года назад его человек передал тебе конверт с письмом и… пятью миллионами.

— Чего? — Злата нахмурила брови, явно не понимая, о чём он. И этот её взгляд… Марку больше ничего было не нужно слышать, он всё понял по её глазам — она не брала те деньги. Она не врёт. Но и отец не врёт тоже. Тогда куда делись те чёртовы пять миллионов?!

Быстро облизав губы, Марк подался вперёд и заговорил уже тише:

— Я узнал об этом только сегодня. Отец сказал, что в том письме он попросил тебя держаться от меня подальше и подкрепил сказанное деньгами.

— Но я ничего не брала! — она не просто произнесла это — выкрикнула, расширив глаза от удивления. — Я понятия не имею, о чём ты!

— Я знаю это, я тебе верю! Тише, — протянул руку и провёл по её щеке, успокаивая. — Я сказал ему то же самое. И я так правда не думаю, клянусь.

— Я видела твоего отца лишь однажды после того знакомства у вас дома. Мы встретились в лифте гостиницы и пробыли вместе не более тридцати секунд! Никаких денег от мне не давал!

— Нет, не он сам — его человек. Он пришёл к вам домой и передал тебе конверт. Ну, отец считает, что тебе. Но если это была не ты, то кто? Я сначала подумал о твоей подруге, но этот Ренат — человек отца, сказал, что отдал деньги блондинке, а подруга твоя же брюнетка…

— Немоляева уже давно не брюнетка. Перекрасилась в блондинку ещё когда мы жили вместе на съёмной квартире, — холодно произнесла Злата, и глаза её стали вдруг ещё шире. Она даже дёрнулась, словно вспомнив что-то ужасное. — Незадолго до моего переезда она якобы выиграла крупную сумму в какую-то лотерею…

— Твою мать! — выругался Марк, но в отличие от явно шокированный Златы испытал такое невероятное облегчение…

Да чёрт с ними, отцовскими миллионами — Злата не брала те проклятые деньги, вот что самое важное. Теперь нет никаких сомнений, что всё это провернула она, её подруга. Опять! Да что это за баба такая, всех обвела вокруг пальца и вышла сухой из воды. Ей бы в политику податься, вышел бы толк.

Теперь, когда всё разрешилось, когда он почти развязался с Дариной, контрактом, этими дурацкими деньгами, он может наконец-то жить так, как того хочет сам, а не под чью-то диктовку. Он сможет съехаться с женщиной, которую действительно любит, сможет растить своего сына, которого обязательно вылечит.

А жизнь-то налаживается!

— Чему ты улыбаешься? — ведернула его из размышлений Злата, откровенно не понимая причины его веселья.

— Я сказал Дарине, что ухожу от неё, — губы Марка растянулись ещё шире, потому что именно сейчас он так совсем неуместно почувствовал себя таким счастливым.

Плевать на каких-то подруг, потерянные деньги и на весь белый свет в целом. Рядом с ним любимая женщина и его сын, что может быть важнее?

— Уходишь? — Злата выразительно моргнула и даже чуть-чуть нахмурилась. — То есть твоя жена в курсе… Она что, знает… про меня?

— Она знает, что я её не люблю. Я честно сказал ей, что ухожу. Мы поговорили этой ночью.

— Только поговорили?

— А ты что, ревнуешь? — и как тут можно не улыбаться? Марк протянул руки и заключил девушку в объятия. Такие крепкие, что испугался, а не сделал ли он ей больно своим порывом. Судя по её лицу — точно было что-то не так. — Эй, — чуть отстранился, заглядывая в её глаза. — Ты не рада?

— Нет, я рада. Конечно, рада. Просто всё это так неожиданно. Как-то всё сразу… Ещё эти деньги… Твой отец наверняка же считает меня продажной шкурой!