— Iztac teyaochihuani, cualcantica cui nemaltilo [5] … — тихо пообещал странный мужик Освальду, сидя в двадцати метрах от него.

Пробуждение для Оса было тяжелым. Тревожный сон в совсем неблагоприятных для сна условиях — головная боль и ломота во всём теле с утра.

Почему-то болели зубы, что объяснить Ос никак не мог, да и не до того было. Он вскочил с лежака и помчался в кусты, чтобы справить мучающую его нужду. Голова от резкого подъема «рванула» приступом боли, но Ос стоически её перетерпел — богатый опыт похмелья делал боль знакомой и, в некоторой степени, привычной.

— У-у-у-уф… — выдохнул Ос облегченно, застегивая ширинку джинсовых брюк.

На развороте он уловил стремительное движение, а затем ощутил мощный удар чем-то тяжелым и твердым по голове.

Дезориентация, тупая боль, добавившаяся к уже имеющейся мигрени — в совокупности это лишило Оса даже шанса на сопротивление. Он завалился на землю, не успев удивиться.

Относительно в себя он пришел где-то через полторы минуты, уже связанный и лежащий перед своим временным жильем. Какой-то тип в набедренной повязке в это время с опасением тыкал копьем в кейс.

Ос не стал привлекать его внимания, так как надо было ещё придти в себя и придумать способ развязаться. Пусть агрессивный придурок и одет как бомж, но у него в руках копьё, что тоже очень странно, но вызывает некоторые опасения. Чем же его огрели?

Ос потянулся к ножнам на поясе. Пусть штаны расстегнуты, но ремень всё ещё на месте, а придурок не догадался вытащить нож из ножен.

Руки были связаны за спиной, поэтому Осу пришлось здоровски извернуться, чтобы зацепить свободно болтающуюся с правой стороны рукоять ножа. Проблему доставила и излишняя свобода ножен на расстегнутом ремне — лезвие плотно сидело в ножнах, из-за чего Осу пришлось выворачивать руку под неожиданным углом, но он всё же справился.

Слегка поцарапав левую руку в ходе разрезания, Ос сжал нож в правой руке и спрятал её под себя, активно делая вид, что руки всё ещё связаны.

«Охотник за головами? Узнал меня и решил навариться? Ну естественно! Кому ещё придёт в голову атаковать и связывать человека?» — метались мысли в голове Оса. — «Значит, охота всё же идёт… Не удивлюсь, если моя физиономия сейчас на каждом экране и столбе».

Пистолет валялся на лежаке — непростительная халатность со стороны Оса, который таким образом хоть ненадолго избавился от тяжести. С другой стороны, так даже лучше, ведь пистолет мог оказаться в руках нападавшего, а сейчас он всё ещё лежал среди листьев, либо не замеченный напавшим, либо не заинтересовавший его пока что.

Тип с копьём потерял интерес к кейсу и развернулся к Осу. На довольно молодой физиономии было что-то вроде смеси пренебрежения и восторга. Видимо, приятно удивлён легкостью захвата и уже тратит у себя в голове вознаграждение от правительства.

Ос разглядел украшения напавшего: на голове, посреди стрёмной хипстерской причёски, располагался тонкий обруч, явно из золота, а на груди какая-то тяжелая бляха с выгравированными на ней символами и изображениями, которые Ос бегло идентифицировал как неких животных и закорючки.

Деревенский типус без спешки направился к Осу, обойдя открытое ограждение. Когда до Оса оставалось несколько метров, тип проговорил что-то презрительное на почти непонятном языке. Что-то было в этом языке знакомое…

— Я тебя не понимаю, каброн! — ответил Ос деревенскому. В голове же его было осознание, что это науатль [6] . Возможно.

Науатля Освальд не знал вообще, никакого [7] . Более того, он никогда не пытался его учить, так как необходимости в том не было никакой: статус любого коренного языка в Мексике низкий, хотя государство признаёт все шестьдесят восемь диалектов науатля национальными языками и дает право коренным жителям запрашивать различные документы на любом из этих языков. Тем не менее, в академии полиции Оса никто учить коренные языки не заставлял, но общий курс он прошел, не запомнив практически ничего кроме пары фраз. Фразы, разумеется, самые важные: «Предъявите ваши документы», «Не двигаться, руки за голову», «Проходите, здесь не на что смотреть», «Гражданин, покиньте территорию», и ещё несколько фраз бытового уровня: «Ты кто?», «Как звать?», «Чего припёрся?», «Подайте на пропитание».

Выученные словечки сейчас совершенно не помогали, и понять деревенского типа он мог лишь по интонации.

— Ты какого хрена творишь, марикон?! — возмущенно спросил Освальд. — Вы здесь, в лесу, вконец охренели?!

Уж испанский-то деревенский должен знать, как по мнению Оса.

Сложно сказать, понял ли что-то деревенский, но он никак не отреагировал на слова Оса, потянувшись за ним, чтобы поднять.

Ос отреагировал мгновенно, решив, что момент вполне подходящий. Он вскочил резким движением и через долю секунды после занятия позиции на двух ногах, нож был приставлен к шее обалдевшего деревенского.

— Ты, пендехо! — Ос прижал лезвие к подбородку. — Кто тебя послал?!

Деревенский тип недоуменно и испуганно хлопал глазами, видимо, не находя нужных слов. Затем он заговорил, кажется, опять на одном из диалектов науатля.

— Чингада мадре! Только не говори мне, что вообще не говоришь на испанском! — взмолился Ос угрожающе. — Инглиш?

Было бы удивительно, покачай деревенский головой? Нет, он не качал головой и вообще никак не выражал понимания слов Освальда.

— Ох, чингай… — пробормотал Ос. — Я на науатле вообще не говорю! Tlen tayi? Tlehca? [8]