От Михайловского сада церковная территория отделяется изящной оградой, сработанной на заводе К. Винклера.

27.IV.1908 митрополит освятил стоявшую рядом с храмом Иверскую часовню-ризницу, где были собраны иконы, поднесенные в память о кончине Александра II, в том числе «Распятие», приписывавшееся В. Л. Боровиковскому. В 1888 храму был подарен крест с кусочками камней от Живоносного Гроба, Голгофы, Вифлеемской и Гефсиманской пещер.

С самого освящения настоятелем в соборе, имевшем приход, служил протоиерей Петр Иоаннович Лепорский, профессор догматики в Духовной академии.

В 1923 храм получил статус кафедрального собора епархии, а через четыре года стал оплотом «иосифлян». Постановлением Президиума ВЦИК храм был закрыт 17.ХI.1930 и передан «под культурно-просветительные нужды». В 1934 Общество политкаторжан устроило в соборе выставку, посвященную «Народной воле». Однако через год ее закрыли, храм сняли с государственной охраны; стали раздаваться призывы снести этот шедевр русского зодчества, и перед Великой Отечественной войной был разработан соответствующий план: который, к счастью, не осуществился.

Лишь в 1956 здание вновь обрело статус памятника архитектуры, хота надругательство над ним продолжалось: здесь находились мастерские, картофелехранилище, склад декораций. Снова возник замысел снести собор. В 1970 храм передан как филиал музею «Исаакиевский собор» и в нем начались сложные реставрационные работы.>. Я бы пошел туда директором. Даже экспонатом можно… со временем. Мне всё едино... Как говорится — хоть тушкой, хоть чучелом.

Заместитель начальника ОПС присел на широкий подоконник.

— Ведь реально никто не представляет себе, что такое террор. — продолжил Игорь Станиславович, наклоняясь и мрачно заглядывая в хитрые терпеливые глазки Шубина. — Все объяснения понятны и просты — и неправильны! Сложные вопросы не имеют простых ответов. Я разрабатывал десятки террористов, сотни террористов! Видел их живыми, допрашивал — вот как тебя!

— Бог миловал…, — поежился в своем кругузом пиджачке Сан Саныч.

Допросы террористов сразу после задержания весьма жестки.

— Да! Вот как тебя! И я точно уверен — проблема террора не политическая. Она никогда не была только политической, а уж сегодня и подавно. Эти люди объединяются по душевному родству… по призванию, что ли. Я думаю — им все равно, ради чего сеять ужас. Главное — процесс. Это результат недовольства мироустройством… самой жизнью… и боюсь, он будет год от года нарастать. Когда в семье ребенок изводит взрослых, его можно назвать террористом.

— Вы бы книгу написали. — почтительно сказал Шубин.

Сидоров хмыкнул.

— Да что ты! Провокатор... Меня уволят из органов к чертовой матери — и правильно сделают. Начальник службы по борьбе с терроризмом оправдывает преступников! Нет, это я так, для понимания происходящего. Очень не хочется мне верить, что у нас затевается такая буза… А что ты думаешь об этом?

— Да мы что… мы, пехота, люди попроще. Нам бы к земле поближе, к практике. Чтоб без эмпирей… Протянуть кого надо, заснять или прослушать…

— Ну да, конечно… Не твоя головная боль, понимаю…

— Боль у нас общая, товарищ генерал. Это вы напрасно. Но все, что знаю, я уже сказал на совещании. Могу только повторить.

— Не надо!.. — кисло махнул рукой Сидоров, взял тряпку и стер с доски все кружки и стрелки. — Не понимаю, зачем я это делаю? Шел клиент по службе контрразведки — и шел бы себе. Ан нет — тут вы с Нестеровичем! Тот молодой, ему неймется — а ты-то зачем? Представляешь, сколько я на себя взвалю, если начну разработку твоего Гоги? Вы его поводили полдня по городу, «грохнули» — и вся недолга. А нам что теперь делать?

— Это не шпионаж, вы же сами понимаете. — сказал Шубин, привычно пропустив мимо ушей критику в адрес «наружки». — Контингент не тот. По ШП он зарылся бы в землю сразу после Новороссийска. А провели мы его неплохо. Для его класса — очень даже неплохо. Я людям благодарности объявлю.

— Валяй, защищай честь мундира! Кстати, приятная новость. Твои из десятого отдела возвращаются из командировки. Все целы, слава богу. Готовь встречу.

— Вот за это спасибо!

Шубин искренне обрадовался. Когда группа уезжает в командировку, о ее работе почти не бывает вестей. Для него, привыкшего опекать свою разведку каждодневно, такое положение дел было в тягость.

— Да… — вздохнул Сидоров, завистливо наблюдая просветлевшее лицо Сан Саныча. — А у меня опять десять оперов требуют. Вы, говорят, борцы с террором? Вот и отправляйтесь на передний край… Я аналитиков годами воспитываю, как в университете, а их бац, в Чечню, в окопы! Или в горы, со спецназом за «духами» гоняться... И никому ведь ничего не докажешь… Вот, Нестерович поедет, наверное. Ты только не сболтни ему раньше времени.

Он жестом пригласил Шубина подойти от окна к доске. Закурил, взял мел артистическими пальцами: