Логичнее было ехать самому, но какое-то обостренное, тревожное чувство, оставшееся у Зимородка еще со времени службы на границе, настораживало его.

Он ничего не знал ни о художествах Волана, ни о подвигах Морзика и Старого на ниве охраны правопорядка в Гатчине, но даже находясь в неведении, был сегодня настороже. Его беспокоила безопасность разведчиков на постах — Дональда, пиликающего на скрипке у Павловского собора, и Волана, бомжующего на заднем дворе.

Отлучись он, Клякса, за объектом — и они останутся без страховки и прикрытия.

Боевой силой в группе, кроме себя самого, Клякса считал, безусловно, Тыбиня и, с некоторой натяжкой, Черемисова. С удивлением капитан понял, что именно Морзика, этого здоровяка-неудачника, не хватает сейчас ему для спокойствия. Над этим стоило призадуматься.

Когда, намучившись с паяльной лампой, чеченцы приволокли со склада сварочный аппарат и принялись вырезать замок, стало ясно, что поездка важная и состоится любой ценой.

Нахоев на улице больше не появлялся, только Дадашев притопывал модными блистающими ботинками, покрикивал гортанным голосом на работников. Клякса снял с ППН Кобру и Ролика, посадил их в машину:

— Кира, только аккуратно. Из машины не выходите. Вплотную не лезьте. Адрес, куда ездил, пометили — и достаточно. Что-то мне сегодня не нравится…

— Что не нравится? — безмятежно спросила Кира, оправляя хорошее новое пальто.

— Всё не нравится. Будь осторожна. Если что — запрашивай помощь у базы. На дорогах скользко, резина у нас неважная, поэтому не гони... Стажера вообще никуда не отпускай. Будь у него наставницей. А то он у нас какой-то заброшенный получился... Пушок — та все при Морзике, а этим никто не занимается. Я этот вопрос как-то упустил.

— Зря ты сегодня так с девочкой.

— Сам знаю. Ничего, не умрет. Злее будет.

— Ты думаешь — женщине это надо?

И Клякса не нашелся, что ответить.

Кира села за руль и Ролик тут же надулся:

— Разрешите мне, Кира Алексеевна! Я хорошо вожу. Мне отец с пятнадцати лет дает машину!

— На обратном пути, Витя. Кстати, нам надо выбрать типажи. Мы с тобой можем быть — увы! — только матерью и сыном.

— Да вы еще вполне… ого-го!

— Что — ого-го? — сурово спросила Кира.

— Ничего, я так…

— То-то же... Матерью и сыном. Либо теткой и племянником. Так лучше, естественнее, и портретного сходства не требуется. Поэтому обращайся ко мне, как к родственнице, и если я что-нибудь говорю в этом роде — не стой, разинув рот, а подыгрывай... И еще, на будущее. Раз я твой наставник, то помни, пожалуйста, что я офицер в чине капитана, и веди себя соответственно. Чтобы мне не приходилось тебя уговаривать и по сто раз повторять.

Ворота гаража, наконец, освободили.

Во двор выкатили черную многострадальную «Волгу» Кубика-Дадашева. Из БМВ Нахоева в багажник «Волги» водитель переложил полупустой мешок.

— Знаменитые Морзиковские кости, — протянула Кобра. — Интересно, куда они их повезут?

— Думаете — из-за костей едут? — оживился Ролик. — Тогда в зоологический музей!

Ехали не спеша: резина у «Волги» была такая же лысая, как и на «жигулях» ОПС.

Кира вела аккуратно, без излишеств. В городе на улице Зенитчиков «Волга» свернула под арку дома, во дворы, Кира припарковалась неподалеку.

— Я пойду, гляну, что там.

— А если они с другого конца выедут?

— Из этого двора только один выезд.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю. Теперь и ты знаешь, и запомнишь. В Питере не очень много домов. Всего двадцать три тысячи.

— А капитан Зимородок говорил вам не выходить!

— Запомни навсегда: на месте все решает старший наряда. Командир не может все предвидеть.

— Я же о вас беспокоюсь! Я тут уже такого нагляделся...

Кира улыбнулась и вышла из машины.

«Волга» Дадашева попалась ей навстречу, когда она уже прошла под первую арку двора и приближалась ко второй. Кира поспешно упрятала подбородок и нос в воротник. Она и машина Кубика благополучно разминулись.

Впереди, во втором дворе стоял неприметный серенький человек в теплой кепке, надвинутой на глаза, с мешком Дадашева в руках. Кира не могла его разглядеть — было слишком далеко.

Человек испуганно замер, глядя на Киру. От него исходил страх и непонятная угроза. Кроме них во дворе никого не было.