В этом Саду много солнца и тени, рощ и лужаек, зеленых изгородей и речек, а также прудов и колодцев; там мраморные скамейки и резные кресла, богатое убранство, скульптуры, башни, колокольчики и колокола, шпицы, галереи, дворы, шкафы; Сад, где всю ночь готовят зеленый соус. Все это подстегивало в канонике Бероальде желание узнать о том, что его окружало, и учитель Лилипипиастор повел его сквозь предававшуюся развлечениям толпу к роднику, где на мраморном троне сидел Великий Учитель и беседовал с группой людей, стоявших в стороне от остальных. Вот это был человек — благородное обличье, длинная белая борода, ниспадающая сутана, похожая на королевскую мантию! Под его взглядом Бероальд опустил глаза, потому что никогда еще ему не приходилось видеть никого, подобного сему величественному мужу.

— Кто пришел с тобой, Лилипипиастор? — спросил старец. — Достаточно ли он учен, чтобы находиться тут?

— Это алхимик Бероальд, которого я сегодня проводил вниз по лестнице, ибо он желает присоединиться к спагирическому поиску.

— Ха! Ха! Готов поспорить, он из Тура, и его отец продавал лук на улице Шод. Ладно, сынок, тебе известно, в чем следует держать доброе вино или, другими словами, что является храмом доброго вина?

— Об этом у него нет истинного знания, — вмешался Лилипипиастор. — Он говорит, что вино следует держать в boteliis, et flaccis, et barillis, et tonnis; вот я и привел его сюда, чтобы он поучился.

— Послушай же, Бероальд, и вы, Лилипипиастор, Гробискорнус, Ротифунтулус и Патулоформус, и все остальные девицы. Что, у нас тут нет девиц? Ну, тогда бутылки, и посмотрим не являются ли они ejusdem subslantioe . [173] Sic probatur! [174] Какой толк от бутылок, если нет открывалок? Вино следует пить inclusive [175] то есть разлитое по бутылкам и спрятанное от вас, чтобы вы не пили его, ибо его должно пить и не должно пить, ut probatum est, [176] что есть противоречие, ergo поп esse Deum . [177] Что скажете на это, философастеры и светмейстеры? Однако вернемся к нашим горшкам, точнее, к нашему polus . [178] У бутылок должны быть отверстия, и у девиц тоже, иначе, если их нет, они не смогут есть, поэтому бутылки и девицы суть одна субстанция, ut probatum est. Слушайте же, собаку съевшие на доброй логике, и смотрите, что заключено в prima figure, [179] modo Bacchi . [180] Как я уже сказал, слушайте меня, бутылки, и знайте то, что есть храм доброго вина. Что такое вино? Это истинное primum mobile , [181] которое поворачивает сферы. Вы узнаете, о чем свидетельствовали Раймонд Луллий и Бернар Тревизанский, и Арнольд из Виллановы, {28} и Аристотель в третьей главе «De Glue». Вино, таким образом, включает в себя Вселенную, заставляет плясать планеты и порождает звезды; но как оно может заключать в себе то, что само содержит в себе все сущее? Слушайте: это великая тайна, и ее не следует открывать всем подряд, сей тайны достойны лишь истинные пьяницы, ведущие правильный образ жизни, то есть живущие весело и в согласии с истинным учением. Сущность скрыта в пространстве, однако пространство находится в душе вместе с облаками, солнцем и звездами, океанами и небесами. Ergo, душа заключает в себе bonum vinum , [182] а под душой я имею в виду живот; итак, живот мудреца есть храм доброго вина, ut probatum est. А вот вам и венец сего фундаментального учения. Душа должна быть очищена и подготовлена, промыта, освящена, мистагорифицирована и освещена мистагорически, то есть горчицей. Теперь вам известна причина, и мы освятим наши души, я хочу сказать, выпьем доброго вина, и это будет превыше спуска к тому, что внизу, следовательно совершим превращение сока в смех, да, собственно, во что вам будет угодно.

— Учитель, — проговорил Лилипипиастор, — я слышал, как бутылка звякнула в воде.

— Молчи, это оракул, знак сфер, извержение, руководство высших сил. Иди, Ротифуитулус, и прислушайся к голосу источника наук.

Юный Ротифуитулус, который показался Бероальду ангелом красоты, опустился на колени и стал слушать бульканье воды, тогда как Бероальд был не в силах уловить отдельные звуки в доносившемся до него шуме. Но вот Ротифуитулус поднялся с колен и сказал:

— Священный и всеведущий оракул изрек «Алгарум», и, вглядевшись в источник, я могу заключить, что превращение близко.

— Сын мой, — произнес Учитель, обращаясь к алхимику, — это слово обращено к тебе, и тебе предстоит узнать Первоматерию труда. (Подайте еще вина, в горле у меня пересохло. Ах, ха! Хорошо сказано, nota bene .) Знай, что интерпретировать мистический и регенерирующий смысл и аллегорическую сущность слова «Algarum» (которое отлично известно колдунам, создающим с его помощью детей; только не спрашивай сейчас, как они это делают) должно следующим образом: В ПЛОДЕ ДЕРЕВА ВТОРОГО СОКА, что очевидно, ибо в этом слове семь букв, которые делают подобные парафразы настолько мистагорическнми, что они насыщаются водой, превращая ее в вино. Пусть послушает меня тот софист или алхимик, что желает знать, как превратить воду в вино с помощью парафраз, поскольку метод сей открывается в подобных рассуждениях. Однако я довольно сказал. Иди, сын мой, и найди то, что скрыто в плоде дерева второго сока.

— Кто скажет мне, как это сделать? — спросил каноник.

— Иди, иди в Сад, спроси там о дереве, и тебе покажут его и все остальное тоже. Pax vobiscum amen, venite compotemus . [183]

Бероальду пришлось уйти, и, как известно, он повернул направо, так что теперь он повернул налево и оказался будто в Лабиринте (ибо с ним уже не было проводника), который и Дедала {29} поставил бы в тупик. Тысячу раз он поворачивал и опять поворачивал, но место было такое большое и темное, что каноник едва не впал в отчаяние. Наконец он вышел на освещенное место, где лампы свисали на золотых цепях как будто из ниоткуда, но света было достаточно, чтобы рассмотреть фрески на стене. В самых прекрасных красках, не говоря уж о величественном золоте, изображались все стадии Великого Делания Сынов Мудрости, или Небесный Брак, последовавший за Нагревом, Рождением Орла, Возрождением Ворона, Великой Процессией, Факелоносцами, Ночной Бурей, Белой Женщиной в Алом Поле, Сыном, благословленным Огнем, так что Бероальд донельзя изумился, но ничего не понял, ибо не знал ни первосути Делания, ни того, как Белая Женщина соединяется с Красным Мужчиной. {30} Вот он и бродил, и бродил по Лабиринту, переходя из света в тень и из тени в свет, то и дело посматривая на сладострастные картины, поразившие его, ибо он не понимал дух, а понимал лишь букву. Наконец, усталый и измученный, он вскричал:

— О Господи, если бы я мог сесть на солнце и выпить доброго вина, ибо этот лабиринт стал для меня тяжелым, но не просветившим меня трудом.

Едва он это произнес, как в стене показалась дверца, над которой было написано SOLUS INTROITUS [184] IN V. S. D. М., так что Бероальд поднял засов и вошел в нее, после чего его черные одежды стали белыми и в руке, сжимавшей воздух, оказалась фляга с вином. Ему удалось-таки вырваться из лабиринта и достичь того места, которое называлось Небесный Хаос Чародея, где нижнее солнце светит всегда, доводя чудесные плоды до совершенного состояния. Это место было окружено стеной из высоких, с густой кроной черных деревьев, там же раскинулся луг, поросший нежной травой, и на нем стояли скамьи, на которых можно было лежать и греться в солнечных лучах. Бероальду открылись знаменитые Семь Источников, которые располагались вокруг Дерева Второго Сока, и были они в точности такие, как в описаниях известных ему авторов.

Первый — это источник Духовного Солнца, он напоминал золотую чашу с начертанными на ней тысячью именами: Процессом, Увеличением, Цветом, Огромностью, Глубиной, Звуком, Гатосом — короче, с тем, что шепчут в Дверь. Вы понимаете, о чем я говоря, так что молчите! Чаша казалась бесконечной, и никто не определил бы, насколько она большая; воистину, она была подобна золотистому морю, бьющему ключом вечной весной, в его глубинах отражалось все сущее, его волшебными водами были омыты многие из написанных книг.