Конечно, понятно, что нужные люди у Асколова всегда найдутся в органах, но после такого скандала отмазать так, чтоб уж окончательно — точно не выйдет, — на то и расчет.

Ну, а Углев пока запускает в дело весь тот компромат, который у него насобирался на эту семейку помимо той папки, которую я бросил для наглядности перед ним на стол, — там уж не до вопроса с наркотой Асколову будет, там уже вопросы посерьезнее начнутся. Но мне пока нужно решить свои вопросы.

— Позови Дэна, Глеб, — отталкиваю его руку. — Мне нужны его связи.

— Антон. Не горячись! — Шиманский не сдвигается с места, прям как скала. — Ты же сам видишь, какие дела он проворачивал! Наверняка и на это есть причина. Просто выдохни и подумай, ну? Может, они и на нее грязь какую-то нашли и чем-то шантажировали.

— Это неважно, Глеб, — сжимаю челюсти уже до хруста. — Просто. Позови Дэна.

— Хорошо, — Глеб соглашается, но все равно неодобрительно качает головой. — Но я еду с тобой, куда бы ты ни отправился. Сейчас ведь психанешь, а после пожалеешь.

Да, одному Глебу из всех нас, кажется, всегда удается сохранять непробиваемое спокойствие, что бы ни случилось. Но я, блядь, уже все для себя решил. И я прав.

Шиманский таки меня не отпускает, так и неотступно следует за мной до самой квартиры и обратно.

Сумма, названная Асколовым — практически запредельна, но, к счастью, мы и правда в последнее время с Эдом стали популярны, и эти деньги я способен нагрести, — пусть это оказывается и всем, что у меня есть.

Под неободрительное молчание Глеба собираю всю наличность в спортивную сумку и возвращаюсь обратно, в особняк Асколова.

— Все в порядке — отзванивается Дэн, когда я вхожу в особняк. — Все уже на месте.

— Хорошо, — киваю, отключаясь.

Так хочется спросить больше, выяснить каждую деталь, — но сейчас не до этого.

— Вот, — бросаю на стол перед все так же сидящим за ним Асколовым набитую купюрами сумку. И — нет, мне не жаль сейчас этого бабла. — Теперь все в расчете, верно? Можем идти парни, все уже в порядке, — киваю друзьям, так и не глядя на урода. Чего теперь на него смотреть? По новостям все самое интересное увижу.

— Зря ты так, — цедит Карин, когда уже выходим. Только теперь можем наконец расслабиться, — а то хрен его знает, может, и приказал бы своим нас стрельнуть.

Но, наверное, у Асколова все же включились мозги и он осознал, что наши трупы его окончательно потопят. Хотя, по безумию в его глазах было видно, что включилось это понимание явно не сразу.

— Он же урод, — ну с чего ты взял, что ему должен отдавать эти деньги?

— Не люблю долгов. Даже перед такими мудаками, — пожимаю плечами. — Спасибо, братья, — пожимаю им руки, обнимаясь, — да, это просто бесценно, когда у тебя есть целых пять плеч, что встанут за твоей спиной, — даже когда не просишь! Вот на это можно променять все деньги мира! — Мы обязательно это отметим, когда эти два махинатора сядут!

— Езжай давай, — Славка с Эдом хлопают меня с двух сторон по плечам. — У тебя есть дела посрочнее!

— Только дров не наруби, Дольский, — долетает мне в спину напутствие Шиманского. — Помни — холодная голова! Антон!

— Да-да, я все помню, киваю, подымая вверх большой палец. — Помню, Глеб!

Но, конечно, холодная голова, — это последнее, что мне сейчас грозит! И мы с ним оба это прекрасно понимаем!

* * *

Мира

Не знаю, сколько прошло времени, пока я ползала по темному подвалу, царапая руки в кровь о его стены. До тех пор, пока просто не опустилась на бетонный пол в полном бессилии, обхватив голову руками.

Слез не было, я просто впала в какой-то полуступор, тихонько раскачиваясь и прикусив губы до крови.

Что теперь будет?

Что Вадим теперь сделает с моим отцом, с родителями?

Дойдет ли его ненависть до того, что отца все-таки посадят, снова дав ход тому делу?

Господи, да ведь он этого действительно не выдержит, и следующий инфаркт его просто добьет!

Что тогда будем с мамой?

А с Антоном?

Как он с ним поступит?

Если уж даже меня избил и вот так зашвырнул в подвал — то что сделает с ним?

Я ни на секунду не сомневалась, что мои слова о том, что Антон ни в чем не виноват и ничего не знал, хоть как-то могли смягчить этого человека!

Страшно представить, как он теперь поступит со всеми нами!

Боже!

Как же я сейчас себя проклинала!