Это было последней каплей, и они избили его до полусмерти из возмущения и, возможно, из ужаса. Ужаса от того, что они тоже могут стать такими же, как он — омерзительными существами с обтянутыми кожей черепами, питающимися мертвой плотью.

Но голод и лишения могут сотворить с человеком странные вещи. Отвратительные вещи. Люди голодали, чтобы обменять свой паек на табак. В тюрьме его продавали по доллару за фунт. Его разрезали на маленькие квадратики и перепродавали как «жвачку». Табак и еда были основными средствами обмена.

Лагерь был наводнен крысами, и особенно жирные из них считались деликатесом. Пухлый грызун мог обеспечить пять «жвачек» или даже буханку хлеба.

Кой и Джон Лайл Фаррены были захвачены в плен вместе с оставшимися в живых членами их роты недалеко от Пурселвилля, штат Вирджиния, после ожесточенного сражения с силами Союза. Их загнали в вагоны для скота, и они отправились в долгий путь на север, который закончился в Эльмире, неподалеку от печально известного лагеря для военнопленных.

К тому времени, как они доехали до места, десятки людей умерли от ран, болезней и обезвоживания. Ходили слухи, что многие из них покончили с собой с помощью секретного оружия.

Черные солдаты вывели их из железнодорожного депо и повели по улицам к лагерю. Шел дождь, и день был пасмурным. Многие люди падали от усталости, и их либо тащили, либо несли, либо пинали ногами, чтобы привести в чувство.

Для повстанцев это был не слишком торжественный и величественный момент, но они слышали об ужасах Андерсонвилля и решили, что янки просто отплатили им тем же.

Кой Фаррен проходил через огромные и тяжелые качающиеся ворота без единой значимой раны. Усталый, утративший веру и голодный — его не кормили уже почти четыре дня — Фаррен вошел в грязный частокол и впервые по-настоящему увидел лагерь для военнопленных в Эльмире. Его окружал пятиметровый дощатый забор, поддерживаемый глубоко вкопанными столбами. В метре от вершины был парапет, по которому расхаживали стражники — неприятная даже на первый взгляд компания. Внутри стен расположились ряды двухэтажных деревянных бараков, а за ними — другие невзрачные строения.

Это было страшное и зловещее место, и даже падающий дождь не мог рассеять густой, зловонный запах, который висел в воздухе. Фаррен знал этот запах. Он был солдатом и знал, как пахнет смерть.

Заключенные выстроились в шеренги, и вскоре старший сержант Союза, одетый в покрытый пятнами плащ, вышел наружу, чтобы осмотреть новоприбывших.

Его звали Пеннинг, и у него была голова, похожая на бетонный блок, сидящий на квадратных, словно обрубленных, плечах. Он шел, заметно прихрамывая, и пристальный взгляд напоминал взор хищной птицы. Он носил с собой палку, которая представляла собой обычный грубый кленовый дубец. На конце были просверлены отверстия, чтобы при размахивании она издавала громкий свист.

— Итак, вы здесь, все до единого, черт побери, — сказал он, и в его грубом голосе было не больше человечности, чем в рычании дикой кошки. — И мне пришлось вытаскивать свою задницу под дождь, чтобы на вас посмотреть. — Он плюнул им под ноги. — Жалкий, отвратительный, убогий народец, вот вы кто. Но мы позаботимся о вас. О да, вы попали в хорошие руки.

И он расхохотался: жутко, издевательски, делая этот промозглый день ещё ужаснее.

Один из мужчина совершил ошибку, попросив воды, и Пеннинг повернулся к нему и ткнул концом палки в живот. А затем принялся бить того дубинкой по голове, пока его лицо не покраснело от напряжения.

— Воды? Воды?! А что же, по-твоему, падает сейчас на тебя с неба, южный ублюдок?!

После этого никто ни о чем не просил. Пленные стояли молча, с прямыми спинами, как статуи в парке, несмотря на многочисленные раны, усталость и отчаяние. Конечно, некоторые вообще не могли стоять и падали на колени.

Пеннинг приблизился к ним.

— Прекрасный вы народец. Разве вас не учили, ребятки, стоять по стойке смирно?

Молодой капрал с повязкой на глазу на мгновение забылся.

— Сэр, — обратился он. — Эти люди больны. Им нужна…

Но палка Пеннинга, описав смертельную свистящую дугу, попала ему в рот, выбив зубы, как игральные кости. Капрал потерял сознание, а Пеннинг плюнул ему в лицо.

— В лазарет этих ребят, — сказал он группе черных солдат, стоявших неподалеку. — А после этого — в могилу.

Когда солдаты двинулись вперед, Пеннинг остановил палкой человека с забинтованной опухшей ногой.

— Этого — оставить.

Раненых чернокожие утаскивали с максимальной осторожностью, что, учитывая обстоятельства и злобный взгляд Пеннинга, всё равно ничего хорошего не обещало.

Лицо Пеннинга было некрасивым, грубым и отталкивающим, как у свиньи, которая роется в грязи. Под скулами с обеих сторон виднелись старые шрамы; плоть там натягивалась, придавая его лицу вид голого черепа.

Позже Фаррен узнал, что после Геттисберга партизаны Конфедерации бросили его умирать. С разорванной на куски ногой и кучей колотых и огнестрельных ран. Партизан в качестве последнего прощального унижения проткнул штыком насквозь обе щеки Пеннинга. Когда его нашли солдаты Союза, на его щеке все еще виднелся грязный отпечаток сапога — там, где партизан упёрся ногой, чтобы легче выдернуть клинок.