— Да, сэр, — произнёс наконец Кой, — думаю, что сегодня вечером я представлю вас матушке Фаррен. Отличная идея. Я уверен, что вы найдете эту встречу очень… откровенной. Да, после неё вы уже никогда не будете прежним…

* * *

— Думаю, нам лучше убраться с дороги, — произнёс Кирби.

Партридж тоже об этом думал. Он слышал вдалеке топот приближающихся копыт — и довольно много, судя по звуку. Стрелки на шахте, без сомнения, бросились за ними для последней атаки. Партриджу не нравилась мысль о продолжающейся перестрелке в темноте с превосходящим их по силам противником.

— Согласен, — кивнул он и повел своего коня в лес, где подлесок был густым и заросшим, поэтому двигаться можно было лишь медленным шагом.

Через некоторое время они спешились и повели лошадей под уздцы. Вокруг деревьев, через овраги, вверх по заросшим кустарником склонам. В темноте лес казался почти непроходимым из-за внезапных ущелий и выступающих скал. Становилось холодно, и над переплетёнными над головами ветвями стали проступать звезды. Не было слышно ни жужжания насекомых, ни посторонних звуков, ни крадущихся вдали животных.

Через некоторое время мужчины остановились и закурили.

Примерно в это же время внизу, на дороге, они услышали одинокого всадника, мчащегося к Дед-крику, а всего в нескольких минутах позади него — дюжину всадников, которые, очевидно, за ним охотились.

— Должно быть, это всё, что осталось от тех индейцев, — предположил Кирби. — Скорее всего, деревенщина, они даже не знают, что на них напали мы.

Партридж решил, что в этом есть смысл.

Но сейчас это не имело для него особого значения. Ему ужасно хотелось доверять Анне-Марии. Может быть, он нуждался в ней больше, чем в чем-либо еще, и теперь это чувство превратилось в пепел.

Она послала его прямиком в засаду, и ничто в мире не заставит его поверить, что это не было сделано с одной-единственной целью — избавиться от него.

«Ладно, сука, — подумал он. — Ладно. Я дал тебе шанс. Я поверил тебе, а ты меня подставила. Что ж, придётся снова к тебе наведаться».

У них пока не было никакого реального плана, но Партридж решил, что они затаятся на некоторое время, а потом поедут в город и нападут на «Египетский отель». И кто бы ни стал между ним и Анной-Марией, он умрет мучительной смертью. Теперь другого выхода не было. Это должно закончиться именно так.

— Глянь-ка туда, — кивнул Кирби. — Видишь?

Партридж обернулся. Вдали, ближе к городу, горел костер. Это может быть как хорошо, так и плохо.

— Что скажешь? Подойдём, посмотрим? — предложил Кирби. — Если все в порядке, мы могли бы погреться у этого костра по-дружески и подумать, что делать дальше.

Они отвели лошадей вниз и привязали их на приличном расстоянии. Затем спустились по заросшему кустарником склону холма и вышли на опушку леса.

Там стояла старая повозка и горел костер. Они увидели двух мужчин, стоявших плечом к плечу, и третьего, который явно был связан.

— Чёрт побери, — прошептал Кирби. — Ты это видишь?

Партриджу происходящее совсем не нравилось.

— Слышишь запах?

— Ага.

Они оба прекрасно знали этот запах. Запах смерти.

Но запах и вид мужчин были не самым худшим; связанный человек перед ними — вот что наводило на кошмарные мысли.

— Похоже, они поймали заложника, — сказал Кирби. — Бедный ублюдок. Готов совершить доброе дело, деревенщина?

Партридж был готов.

— Надеюсь, вы найдёте этому хорошее объяснение, — произнёс Партридж, обойдя фургон, с такой ненавистью в голосе, которая могла бы убить пробегавшую мимо полёвку.

Партридж направил «винчестер» на тощего мужчину, стоявшего возле костра. Тот был худым, как скелет, с лицом грызуна и слишком большим количеством длинных желтых зубов во рту. Одет он был в потрёпанный плащ, а на боку у мужчины висел «ремингтон» в самодельной кобуре.

— Ну, так что? Нет объяснения? Вы, придурки, мало что можете сказать по этому поводу, не так ли? — Он сердито посмотрел на тощего. — Лучше скажи своему большому другу у фургона, что если он не перестанет играть с ножом, мне придется снести эту уродливую шайбу, которую он называет головой, с его гребаных плеч.

Великан у повозки нож не бросил.

Он продолжал стоять, не шевелясь, огромный и неуклюжий. На нем была безрукавка из бобровой шкуры — такая же засаленная и грязная, как и он сам, а голые руки напоминали двух толстенных питонов. Мускулы перекатывались под толстой кожей. Он ухмылялся из-под лохматой бороды, и его зубы были остры, как лезвия ножей. Он был похож на дикаря из дешевого романа. Внезапно великан сделал шаг вперёд.

— Лайл, — произнёс худощавый, — нам лучше…

Но Партридж не стал ждать. Он выстрелил прямо над головой дикаря. Тот даже глазом не моргнул, но остановился.