Партридж хотел убить его. Что-то внутри него требовало этого незамедлительно. Потому что это… это было отвратительно, это было преступно, Боже правый, это была пародия на что-то даже отдаленно человеческое или приличное.

Внутри него стало холодно и мрачно. Такие вещи, как милосердие, сострадание и порядочность, исчезли. Потому что то, что он видел перед собой, требовало действия. Оно требовало, чтобы его стерли, убрали, раздавили. Партридж собрал всю силу воли, чтобы не застрелить этих ублюдков прямо на месте.

Господи, этот запах…

Он был внутри него и снаружи. Он цеплялся к коже, как едкий туман.

Партридж испытывал ужас и отвращение. Немыслимое отвращение. Он не мог поверить своим глазам. Слов, чтобы должным образом передать его ужас, его гнев, его абсолютное отвращение к этому кошмару, просто не существовало.

Связанный у костра мужчина — это плохо. Два извращённых, ненормальных урода — еще хуже. Но и сам лагерь… Господь милосердный, такого быть не должно.

Неподалёку висели тела двух женщин: одной толстушки, а второй — тощей, как смерти. Им отрезали головы, вспороли от шеи до промежности, выпотрошили и подвесили, как скот на бойне. Сами тела были привязаны вверх ногами к двум крестообразным конструкциям, напоминавшим приспособления для пугал: лодыжки туго примотаны верёвкой к верхним планкам, а запястья — к нижним. Их плоть была выбеленно-белой, бескровной. Партридж заглянул внутрь вспоротых тел и увидел, что все внутренности вычищены, а сама плоть тщательно вымыта, как у цыплёнка перед запеканием.

Кирби стоял у Партриджа за спиной, держа винтовку наготове и с отвращением глядя перед собой.

— Что это, мыть вашу, такое? — прохрипел он, словно во рту внезапно пересохло.

— Мясная лавка, — сказал Партридж, и впервые за много лет ему захотелось заплакать. Это было слишком. — Малыш… эти бочки… как думаешь, что в них?

Кирби с трудом сглотнул и попытался облизать губы. У дальнего края повозки стояли три бочки. Кирби поддел дулом винтовки крышки и сорвал их одну за другой.

Он чиркнул спичкой о латунную трубку винтовки. Но стоило ему заглянуть внутрь, как у него затряслась нижняя губа, он резко отвернулся, выронил спичку и прицелился в здоровяка.

— Там… там внутренности, Нейт… а в этой… Господи… в этой — женские головы. — Он держал себя в руках, как мог. — Вы, парни, жрёте людей? Больные ублюдки.

Партридж посмотрел на худого, и его едкий взгляд мог бы расплавить чугун.

— Полагаю, вечеринка окончена, потому что сейчас вы оба отправитесь к своему создателю.

— Когда я был ещё мальчиком и жил в Алабаме, — произнёс Кирби, — у меня была бабушка, которая любила рассказывать нам, молодым, страшные истории о существах, живущих в горах. О созданиях, которые выглядят как люди, но ими не являются. Она рассказывала, что эти чудовища любят убивать других людей. Черт возьми, я даже не догадывался, что мне посчастливится встретить кого-то их них.

Кой Фаррен не мог стереть развратную улыбку со своего лица.

— Джентльмены, этому есть очень логичное объяснение. Клянусь вам. И если вы только дадите мне немного времени, я вам всё объясню…

— Закрой на хрен пасть! — рявкнул Партридж.

— Прошу вас, сэр, умоляю. Меня зовут Кой Фаррен, а это — мой дорогой брат…

— Я же велел тебе заткнуться, черт побери, — прорычал Партридж, — и я не шутил. — Он сплюнул на землю. — Мудак.

Связанный человек пошевелился, пытаясь освободиться от пут. Он стонал и пытался заговорить, но получались лишь неразборчивые булькающие звуки.

Партридж представил себе, что кипит в большом почерневшем от пламени котле, подвешенном на треноге над огнем. От варева пахло сладким, пряным и нездоровым, от чего к горлу подкатывала тошнота.

— Он должен был стать вашим следующим блюдом? — дрожа от ярости, спросил Партридж. — Так?!

— Это же безумие, полное безумие, — протянул Кой Фаррен и попытался как можно быстрее выхватить из кобуры оружие.

Но он так и не успел выстрелить, потому что Партридж выстрелил ему в грудь, перезарядил и проделал дыру в животе. Фаррен развернулся вполоборота, разбрызгивая кровь, визжа и щелкая зубами.

Партридж в последний раз перезарядил и всадил ему пулю в затылок. Лицо Коя Фаррена оторвалось от расколотого черепа, и было слышно, как мясо и кости разбрызгиваются по листве.

Он упал, раскинув руки, прямо в костёр, перевернув большой котел и выплеснув его мерзкое содержимое в огонь, где оно зашипело и задымилось, как и сам труп, мертвое лицо которого оказалось прямо на углях.

Здоровяк бросился вперед, выставив блеснувший в лунном свете нож. Прежде чем Партридж успел выстрелить или хотя бы подумать об этом, Кирби начал стрелять из своей винтовки. Четыре пули вошли в этого большого сукина сына, но даже не замедлили его. Он бросился на Партриджа и вонзил нож ему в бок. Истекая кровью и завывая, как дикое животное, он вытащил нож и замахнулся для следующего удара, но вдруг его затылок разлетелся на кровавое конфетти. Выстрел винтовки Кирби с близкого расстояния тут же положил ему конец.