Шрифт:
Старик перевел взгляд куда-то выше головы Артема и сдержанно кивнул.
Боли Артем не почувствовал. Просто мир вдруг дернулся, накренился, а потом их не стало. И мира не стало, и Артема не стало.
Один из хранителей подобрал отсеченную голову, подошел ко вскрытой полости и швырнул ее в узкую, истекающую соком рубленую щель. Туда же с некоторым трудом пропихнули и обезглавленное тело. Щель обильно полили из бурдюка, откуда еще совсем недавно наливали дурман для жертвы.
– Звени, Высота! – нестройным хором произнесли хранители и на том церемония, если это была церемония, а не просто казнь, завершилась.
Старик в белом встал и направился прочь от главной полости. Двое хранителей тотчас подхватили резное деревянное кресло, на вид древнее-предревнее. Остальные потянулись следом.
Одежда и ботинки Артема остались валяться на траве.
Проходя мимо них старик в белом на миг задержался, с некоторым сожалением повертел в руках складной швейцарский нож, уронил его в ботинок, вздохнул и пошел дальше.
Еще часа через два все до единого хранители покинули Лист. Щель в оболочке главной полости к этому времени уже затянулась, хотя остекленевшему шраму на ее поверхности, наверняка, суждено было остаться надолго.
Лист, покорный ветру, медленно дрейфовал на юго-запад. Соседний, старый, но еще полный жизни и сил некоторое время дрейфовал рядом. Но вскоре после того, как туда переместились четыре десятка летателей в черном и одна корзина под наусами, отклонился в перпендикуляр к ветру и одновременно стал быстро набирать высоту.
Зеленовато-рыжее светило Поднебесья застыло низко над горизонтом. Оно уже не висело неподвижно, уже начало колебаться, постепенно раскручивая извечную сезонную спираль. Южная зима пошла на убыль.
Часть третья.
Артем Шпилевой, в прошлом – бармен лайнера "Одесса"; затем терпящий бедствие на неустановленной планете, проснувшийся.
Никита Тарханов, в прошлом – эмбриомеханик гражданского флота, проснувшийся.
Глава первая.
"Я не умер".
"Я все-таки жив".
Артем открыл глаза.
В полости было темно и влажно. Совершенно темно, свет снаружи не проникал сюда вовсе. Однако это не мешало Артему видеть. Видеть органеллы, похожие на крупных, с футбольный мяч, амеб, потеки и водопадики едкого сока на стенках, удушливое (но не мешающее дышать) марево летучего газа, торчащие из потолка белесые корневища. Видел Артем и небо над собой, и океан под собой, и бескрайний простор Поднебесья вокруг себя, и соседние Листы, летящие в нескольких километрах от него. Те Листы, которых Артем не видел, он просто каким-то образом чувствовал.
Все это он смутно ощущал и в прежнем беспамятстве. Наверное, примерно так, только в сотни раз беднее и слабее, ощущают окружающий мир младенцы в утробе матери – слышат звуки, чувствуют толчки при ее движениях и прикосновения к ее округлившемуся животу.
Сколько длилось беспамятство и недолгие периоды ощущений Артем не знал. Но сейчас он очнулся окончательно и бесповоротно, и понял, что в полости ему делать больше нечего.
Полость тоже знала это. На темном своде постепенно начало обозначаться светлеющее пятно. Оболочка в этом месте быстро истончалась, словно бы таяла, а потом с чмоканьем лопнула и разошлась. В трещину хлынул дневной свет. Артем приготовился зажмуриться, но этого не потребовалось: глаза сами каким-то образом подстроились под световой поток, безо всяких неприятных ощущений.
Причем, внутренность главной полости, пребывающую в слабо разбавленном полумраке, он хуже видеть не стал.
Артем встал сначала на четвереньки, потом в полный рост. Сделал шаг, другой, третий. Босые ноги утопали в теплой жиже, как в грязи после обильного дождя.
Полость вскрылась у самого края-закругления, там, где свод плавно переходил в боковину, поэтому акробатикой заниматься не пришлось, выбраться наружу особого труда не составило. Артем протиснулся в трещину, оперся на руки и оказался вне полости.
Он был совершенно наг и от стоп до макушки измазан в соке, который теоретически был смертелен для живых существ, но Артему никоим образом не вредил. Тем не менее Артем полагал, что лучше смыть его с кожи.
Артем огляделся. Чуть поодаль на траве стояли его ботинки и комком валялся комбинезон. А вот белья не сохранилось. Жаль, но не смертельно.
Из одного ботинка Артем вытряхнул мышонка, который тотчас шмыгнул в траву, а из второго – свой любимый нож, что было с одной стороны удивительно, а с другой очень здорово. Нож оставался верным спутником с первых минут артемовой робинзонады – лишиться его было бы большой неудачей. Однако хранители, принеся Артема в жертву, по какой-то причине оставили ему одежду и нож.
Что ж, большое спасибо.
Он встал на ноги и, приминая траву, направился к лесу. Там довольно быстро нашел лиану-водянку, срезал кончик и принялся наскоро смывать с себя полостной сок. Воды в одной лиане не хватило, пришлось искать вторую, а потом и третью.
На шестой лиане Артем наконец почувствовал себя относительно чистым, даже отросшие на голове волосы удалось промыть. Удовлетворенно крякнул, подобрал нож и пошел одеваться.
На полянке у главной полости он немного подождал, чтобы обсохнуть.