Мы поднялись на шестой этаж в общую зону с кафешками и ресторанами. Выше я их отвезти не мог, не тот уровень допуска. Да и до шестого их пропустили лишь потому, что Гаро подал списки прибывающих новичков. У Веста там еще какие-то дела, так что он приедет лишь завтра.

Завалившись вместе с вещами в одно из кафе, я быстро сделал заказ на всех. Благо, я примерно представлял, что любят ребята. Все-таки не раз уже в Роркхе отдыхали. Да и местную кухню уже успел распробовать. И само собой взял на всех по коктейлю. Ничто так не разряжает обстановку, как волшебное зелье. Я сомневался, воспримет ли мой организм алкоголь после вчерашней ночи, но как оказалось, очень даже да. Уж не знаю в чем тут причина. То ли ребята в Танатосе профи в своем деле, то ли это волшебные таблетки Мауса, а может и выверенное меню Расвов, подобранное специально для таких дней. Но скорей всего все вместе. Все-таки партии бывают и два, и три раза в месяц. Так что гильдия должна была давным-давно научиться бороться с последствиями таких праздников. Короче, к вечеру я был как огурчик. И не чувствовал никаких признаков интоксикации. Но и налегать на спиртное не собирался, о чем и остальных предупредил. Ждем капитана и что он скажет. В конце концов у гильдии есть только один официальный выходной для безделья. Это день после Танатоса.

Как сказал однажды Гаро, есть только один повод не явиться на тренировку. И это смерть. Но в контексте Роркха эта шутка имеет другой смысл. Игрок получает послабления на следующий день после провальной партии, из которой не смог выйти. Ну а с днем после Танатоса и так все понятно. Короче, слово «смерть» тут имеет сразу тройной смысл, включая реальную.

Сам капитан присоединился к нам еще до завершения ужина. И если Неми я уже как-то раз сам сказал, что Гаро ведет лекции в скине себя самого, то вот Рино в эти слухи не верил. И вы бы видели его глаза при встрече. Парень реально офигел, глядя на Гаро, у которого кулак был больше похож на кувалду. Что вообще никак не сочеталось с его добродушной манерой общения. Ну, по крайней мере сейчас, за столом. Пока он больше Гаро и меньше капитан или наставник.

Но и черта опытного руководителя тоже чувствовалась. Гаро быстро понял, что к чему. И начал разговор с Роркха. Как трофеи продаются, куда очки потратите, как впечатления от второй волны? Похвалил наш отряд за хорошую игру в обороне, немного прошелся по косякам, но там мелочи. Веста без Веста он не обсуждал, но намекнул, что парень как-то по-глупому получил ранение, за что ему еще прилетит. Ребята же быстро пришли в норму, вспомнив, кто они и зачем здесь. Мы поболтали так минут сорок, постепенно переходя к делам текущим. Сегодня все отдыхают, утром подъем в семь, регистрация в гильдии и тренировка. Потом уже все остальное. При этом меня это не касается. Я уже в гильдии, а к тренировкам пока не допущен.

Разошлись мы уже ближе к ночи. Я проводил ребят до их комнат. Сегодня они спят на гостевом этаже, так как отдел кадров уже не работал. А значит и доступ наверх им никто не выдаст. Но ничего страшного, в гостевых вполне комфортно. Я же там целый месяц жил.

Вернувшись в комнату, прикинул какие дела оставались на сегодня. Роркх подождет, но вот капсулу стоит подготовить заранее. Я проверил настройки и провел последние калибровки. Убедившись, что все готово, вернулся в комнату. Потер плечо, вроде не болит. Значит можно и потренироваться. Сделал легкую разминку и встал в позу орла. На планшете врублен секундомер. Но не успел я и минуты так простоять, как в дверь постучали.

— Вернулся-таки. Как встреча? Как Неми?

— Встреча как встреча. Неми как Неми. Мог бы и сам спуститься поздороваться. Ты ведь тоже с ними играл в партиях. Не чужой.

— Нет, нельзя. Новичков встречает только их капитан. И вводит в курс дела. Никаких левых людей.

— Ноги убери с кровати, сколько можно, Маус?

— Опа, ты чего делаешь? Орла? И как получается? Помню, меня Гаро чуть из гильдии не попер за это.

— Мы были на волосок от счастья.

Я взял планшет и перезапустил секундомер. Встал в позу, разведя руки в стороны. Пока что мой рекорд четыре сорок пять. Надо хотя бы за пять минут перевалить. Потому что двое суток из отведенной недели уже истекли. Надо брать хотя бы по минуте в день сверху имеющегося. Тогда, к концу недели я смогу продержаться десять.

Примерно с такими мыслями я и брался за тренировки каждый раз. Стараясь продержаться немного дольше, чем вчера. И не больше положенного, дабы не перенапрячь мышцы. Но руки все равно нещадно болели. И сколько бы я ни пробовал, уже на третьей минуте из глаз сыпались искры.

Вот и сейчас точно так же. Таймер только перевалил за вторую минуту, а я уже зажмурился, стараясь пересилить боль. Главное, не опускать руки. Маус продолжал что-то трещать, развалившись на кровати, но я не вслушивался. Его веселый голос безмерно раздражал. Когда прошла вечность, и я смог разлепить глаза, планшет показал две с половиной минуты. Импова мать. Это только половина, а я уже не могу. Надо просто продержаться как можно дольше. Я это уже проходил. Дальше станет чуть-чуть полегче, когда тело привыкнет к боли.

А Маус переключился на прошедшую ночь, заливая про упругость и длинноногость. Он принялся что-то спрашивать у меня. Кажется про Соню. Я отвечал односложно, сквозь зубы. Очень хотелось себе суперспособность отключать слух. Сейчас бы пригодилось. Боль делала меня раздражительным и злым. Напоминала о Роркхе. Именно старые партии, в которых я постоянно умирал. А еще Долговязого. Лицемерный лживый ублюдок, что постоянно пытался каждую монету отжать.

Мысли кружились в хороводе, перескакивая с одной на другую, а Маус все не затыкался. Я просил его помолчать хоть минутку, но он лишь смеялся и подкалывал меня. А потом продолжал говорить своим размеренным голосом. Нес какую-то ахинею, которую я понимал через слово. Мол, было бы здорово, если бы люди могли пускать корни, как деревья. И с их помощью вытягивать силу из земли. Или распускать листья на руках и фотосинтезировать. И тогда можно было бы перестать питаться, а брать энергию прямо от солнца. Он говорил и говорил своим странным ритмичным голосом. Я уже давно закрыл глаза, поэтому картинки нарисовались сами собой. Вот я стою в поле с вросшими в землю ногами. А из рук торчат ветки с листиками. И я весь такой зеленый. Я даже улыбнулся такой нелепости.

И даже не заметил, как в комнате наступила тишина. Я медленно открыл глаза и чуть не отшатнулся. Маус стоял прямо передо мной, улыбаясь одной из этих своих каверзных улыбок. Сейчас скажет какую-нибудь мерзость. Но нет. Вместо этого он высоко поднял руки и хлопнул меня по плечам. Я упал на колени от пронзившей все тело боли. На глазах выступили слезы. Я пытался растереть плечи, но любое прикосновение казалось иглами, протыкающими мышцы.

— Ты чего творишь, кретин недоделанный? — проорал я, не в силах подняться.