Я вздохнул:

– Нет больше никаких «мы», с того самого момента, как ты бумаги подписала. Теперь ты для меня – курсант, а я для тебя – «сэр».

– Это проблема? – удивилась она. – Если что – в Сиберии отношения между начальником и подчиненным не табуированы, и вообще – мы же на гражданке.

– Если что – я аркадианец. И есть такая штука, как профессиональная этика. Ты – мой ученик, я – твой наставник. Есть целая куча профессий – учителя, врачи, адвокаты и так далее – для которых аморально спать с учениками, пациентами и подзащитными. По крайней мере, в Аркадии, но подозреваю, что так везде… А насчет гражданки – не-а, мы ни хрена не на гражданке, но подозреваю, что дальше второго листа ты не читала… Мы – гражданская военизированная организация в подчинении у министерства чрезвычайных ситуаций. По сути – параллельная с армией организация, только без обязанности участвовать в вооруженных конфликтах с другими государствами и внутри страны.

– Ладно, усвоила. Только, признаться, я не думала, что это создаст нам такие осложнения…

– О, осложнения для «нас» – это ерунда. Ты переживешь и я переживу. Есть кое-что похуже, о чем я тебе сказать не могу. В общем, исключительно потому, что у меня остались приятные воспоминания о пребывании в твоей ванной, я предлагаю тебе вернуться на прежнее место учебы.

– Ни хрена себе! – возмутилась Арлин. – Я должна отказаться от замечательного шанса только для того, чтобы твоя мораль позволяла тебе со мной спать?!!

– Я предлагаю тебе уйти отсюда безотносительно наших былых отношений. Не ради меня, а ради тебя самой. Ты не понимаешь, во что ввязываешься и что тебя ждет в будущем.

Она чуть склонила голову.

– Что ты имеешь в виду?

– Ровно то, что сказал – хотя не должен был говорить и этого… У тебя очень низкий балл по тестам. Один из худших, если не худший.

Арлин пожала плечами:

– Да уж было бы странно надеяться, что я опережу парней, учащихся в школах спецназа. Я, по правде, вообще не надеялась пройти. Но теперь, после того, как я на тестах едва не выскочила из кожи и с таким трудом запрыгнула в последний вагон уходящего поезда – ты предлагаешь мне сойти? Вот уж ни за что.

– Арлин, это лотерея. Ты можешь приобрести на этом пути меньше, чем потеряешь, ступив на него – и еще не факт, что дойдешь до конца. Просто между прочим, в моем отряде изначально было двадцать человек. До выпуска дошли двенадцать, включая меня, остальных восьми уже нет в живых. Тут процент отсева, подозреваю, будет еще больше.

– И потому ты решил начать отсев заранее? – с некоторой ехидцей заметила Арлин.

– Еще не поздно взять вместо тебя кого-то другого.

– Кого-то с еще меньшим баллом, чем у меня? Ну уж нет. В кои-то веки мне выпал шанс, который еще выстрадать пришлось, между прочим, чтобы я вот так запросто от него отказалась! Так что не надо делать меня крайней, вини во всем свою этику! И вообще, я тебе откровенно заявляю, что ты меня сильно недооцениваешь!

Я тяжело вздохнул. Она так ничего и не поняла, а я… я сделал, что мог.

– Ладно, но тогда, если что, и ты меня ни в чем не вини. Желаю удачи и стойкости, курсант Кирсанова.

– Спасибо, сэр! – она вложила в «сэр» изрядную порцию иронии.

– Можете быть свободны.

На следующий день на базу приехали восемь крытых грузовиков и автобус, который привез медицинский персонал базы. Главврач Мари Толоконникова, добродушная полненькая симпатичная тетка лет сорока, мне сразу понравилась. Чем-то она неуловимо напоминала главврача моей бывшей учебки – такие же габариты, такие же очки на носу, тот же возраст – только какая-то… более человечная, что ли. В общем, поладим.

Грузовики привезли, помимо оборудования медиков, еще и пять «кошмарилок», а также бригаду техников под управлением свартальва. Свартальв был с виду как свартальв, только с двумя дырками в левом ухе: изгой, снявший серьги, обозначающие его клановую принадлежность и ранг. У меня при этом сложилось впечатление, что он покинул свой родной Свартальвсхейм и свой клан, то есть, по сути, остался свартальвом лишь по крови, и при этом оставил свою заносчивость дома, куда уже никогда не вернется. Сей факт меня даже удивил: я всегда полагал, что гонор у темноухих в крови, а оказалось – не в крови. И даже не вторая натура.

Ну и понеслась процедура: пять человек за заход, десять заходов, каждый по часу. Что ж, к вечеру полно времени – может, речь написать?..

Без проблем, впрочем, не обошлось: на третьем заходе случился статистически предсказуемый сбой, и пострадавшего курсанта отправили в ближайшую психбольницу, а оттуда – в столичный научно-исследовательский институт. Увы и ах – при обработке в «кошмарилке» у трех процентов обработанных наблюдаются психические отклонения, в особо тяжелых случаях обеспечивающие несчастным пожизненную смирительную рубашку и соответствующие пилюльки.

До вечера я сидел в ожидании второго инцидента – все-таки у меня пятьдесят человек, то есть, в среднем должно быть полтора случая.

Однако Создательница, видимо, смилостивилась, и больше никто не пострадал. И вот на часах половина восьмого вечера: последние пятеро уже оклемались до вменяемого состояния, значит, надо провести, так сказать, торжественную беседу. Благо, я ее себе написал.

Как только я появился в зале собраний, прозвучала команда инструкторов «смирно!», и мои сорок девять курсантов поднялись со своих мест. Пару человек, как я заметил, еще поддерживают соседи, ничего удивительного: я сам после незабываемой процедуры смог заговорить только через пятнадцать минут, а на ноги встал и того позднее.