Ничего не оставалось, как скорее завершить банную процедуру. Помявшись — ей надо окатить себя чистой водой, прежде чем вылезти, а для этого придётся встать — Мариэта покосилась на графа. Мужчина сидел на кровати, спиной к ней.

Задержав дыхание, она выпрямилась, торопливо полила себя и тут же схватила простыню, которую хозяин принес для вытирания, закутавшись в неё с головы до ног.

— Я — всё, — пролепетала она, попятившись в угол комнаты.

— Хорошо, тогда мне не стоит медлить, — мужчина встал и, повернувшись к Мариэте боком, принялся раздеваться.

Надо было отвернуться! Любая женщина на её месте отвернулась бы, ведь рассматривать чужого мужчину неправильно, но Мари не могла заставить себя отвести глаза.

Граф всё еще был худ, но даже в несколько усушенном виде его тело представляло образчик мужской красоты: широкие плечи, узкая талия, плоский живот, с выступающими бугорками мышц, сильные руки и бедра, крепкие ягодицы и… да, он тоже был прекрасен. Даже в полубоевом состоянии.

Мариэта зажмурилась, отвернулась и принялась энергично тереть волосы второй простыней.

Сзади раздался тихий плеск и голос графа:

— Ты не поможешь мне?

— Да, что надо делать?

— Помой голову и спину! — глаза Михаэля смотрели спокойно и доброжелательно.

Вздохнув, Мари взялась за ковшик.

Единый, это было так приятно — пропускать сквозь пальцы, массировать, втирать, споласкивать… Волосы графа отрастали, она помнила, что аристократы в Империи носили длинные волосы, заплетая их в косу или захватывая в хвост. Но к ней Михаэль попал коротко стриженым.

— Всё, — коротко известила она о завершении процедуры.

— Ещё спину потри, — попросил Михэ. — Мне не дотянуться!

И она намылила мягкую тряпочку и долго водила по плечам, спине, захватывая грудь и бока, сама не в силах оторваться. И только вид заметно подросшего мужского орудия, показавшегося из воды, когда граф привстал, отрезвил и вернул с небес на землю. Единый, что она творит?!

— Ополоснешься сам, — буркнула она.

— А вытираться мне чем? — спросил Его Сиятельство, рассматривая влажную простыню. — Ты намочила обе!

— Прости, я не подумала, — покаянно пробормотала женщина. — Этой я волосы вытирала, она не вся намокла.

— Ты так и будешь жить в простыне? — поинтересовался Михаэль, когда, надев чистые штаны, повернулся и обнаружил замершую у кровати женщину. — Учти, в кровать я тебя в ней не пущу, мне хочется спать в сухой постели.

В очередной раз покраснев, Мариэта добралась до своего узла, вытащила чистую сорочку и, повернувшись спиной к комнате, натянула её поверх простыни и потом стянула влажную ткань вниз, переступив ногами.

Граф разочарованно вздохнул.

Грах подери, почему она настолько стеснятся? Такое впечатление, что они с мужем спали исключительно в темноте и одетыми! Но он не мог ошибиться — ей нравились прикосновения его рук, её тело отзывалось, даже без согласия самой женщины. Вернее, Мариэта сама себе боится признаться, что совсем не против его прикосновений, и готова позволить ему больше.

Им еще неделю или чуть больше ехать, неизвестно сколько раз ночевать вместе, да он с ума сойдет от воздержания! Нет, надо с этим что-то делать!

В дверь постучали.

— Ар, ваш ужин! Если вы закончили купаться, мы уберем воду!

Тихо пискнув, Мариэта, рыбкой метнулась к постели и зарылась в одеяло по самую макушку.

Михаэль открыл дверь и стоял рядом, внимательно наблюдая, как проворная служанка расставила на столе блюда, чашки и кувшины с напитками, а не менее проворные мальчишки, едва не бегом, вычерпали воду, а затем вынесли и купель.

— Выбирайся, — позвал он Маризту, когда они остались одни. — Надо поесть.

— Да я не очень голодна, — попыталась отказаться Мари.

На ней же одна тонкая сорочка, как она встанет?!

Вздохнув, граф подошел к кровати, сгрёб девушку вместе с одеялом и коконом усадил за стол.

— Ешь! Нам нужны силы, неизвестно когда сможем поесть по-человечески, я чувствую — надо спешить. Если получится, будем через пять-шесть оборотов менять лошадь на свежую, и ехать без остановок.

— Кто же обменяет свежую лошадь на уставшую? — засомневалась Мариэта, успевая откусывать от большого куска пирога. Как же вкусно!