— Старая уловка, — обронила мать Игрем, слепо глядя на ожившего эльфа. — Дыхание пресеклось, сердце остановилось, тело стало мертвым и затвердело, как у покойника… Однако затем он пришел бы в себя и сбежал, ведь с него сняли цепи, а он ловок, очень ловок…

Хват выкрикнул что-то на дивном языке. В его устал эльфийский звучал пугающе.

Мать Игрем легонько стукнула по его груди клюкой.

— Не нужно ругаться! Посмотри, кого я привела. Посмотри внимательно! У него четыре лапы и хвост! И он помнит о том, кто изгнал его с континента! Да, он все помнит, ибо в нем — память предков!

До сей поры Хват не мог зафиксировать внимание на коте, не воспринимал шипение как нечто, несущее угрозу. Но Шурик сам напомнил о себе: он вспрыгнул на глыбу покрытого дерном льда, мягко, но неуклонно ступая, взобрался двадцатикилограммовой тушей на грудь субтильного эльфа и что-то мявкнул. Лицо Хвата перекосило. Он узнал.

Как удивительно: мы подозреваем, что древние обитают в глубоких морских водах в облике разнообразных и обязательно уродливых ктулху, даже не помышляя, что этими самыми древними могут оказаться кошки, издревле живущие с нами в симбиозе…

— Хочешь, мы оставим тебя наедине с Древним? — вкрадчиво спросила Великая Мать голосом, которым можно было резать сталь. — Ты знаешь, что он с тобой сделает? Мы даже не станем надевать на тебя цепи… Мы просто уйдем из этого подвала и оставим тебя наедине с Древним. Ты, полукровка, отринувший обе свои расы, думай, думай крепко: ты этого хочешь?

Он не хотел. Он обмяк. Затем жалобно попросил снять кота с груди — не может дышать. Я снял напружиненного, готового к убийству кота (двадцать килограммов мышц, когтей и разлитой древней злобы), малут рыкнул, но, когда утвердился на полу всеми лапами, встряхнулся — с него будто спало боевое возбуждение. Он взглянул на меня благодарно, хотя тело еще била дрожь.

Голос Хвата надломился:

— Что вы хотите… Хотите от меня?..

Я присел, почесывая кота за ушами.

— Расскажи о своих делах с Сакраном и Армадом. Расскажи все, что знаешь.

Он рассказал. Он обрушил на нас водопады слов. Он не думал юлить — психологически сломанные не юлят, по крайней мере, до тех пор, пока вновь не обретут душевное равновесие, а послы были настолько самоуверенны, что раскрыли ему определенные и важные подробности своего заговора. Все, что рассказал Хват, лишь подтверждало мои подозрения. Послы с самого начала водили меня за нос! Они усыпляли мою бдительность, а сами деятельно готовили вторжение в Норатор.

Рассказав о плане вторжения, эльф ядовито расхохотался. Глаза его налились ртутным глянцем, вновь стали злобными. Он приподнял голову, нашарил меня взглядом, лицо перекроила глумливая усмешка:

— Ты понимаешь, что они придумали? Даже если ты сможешь задержать их в порту… Ох-х-х… Тебе конец, архканцлер, конец!

Глава сорок вторая

Утро воскресенья было тихим и пустым. Алые снялись с казарм и ушли еще ночью. То же самое проделала дворцовая стража, нет, конечно, остались небольшие посты там и тут, но это выглядело лишь формальностью. Блоджетт отправился к Храму Ашара еще вчера. Его правая рука Лонго Месафир отбыл по моему заданию. Все, кого знал, отбыли по моему заданию. Даже кот меня бросил, убрел куда-то по своим кошачьим делам. Во дворце стояла тишина гулкая и страшная. Я сидел в кабинете и ждал.

Вчерашний день был очень насыщен, встречи, переговоры, попытки шантажа. Но об этом дне я расскажу в другой раз. Гицорген провел вчерашний день в болезненной летаргии, порывался идти со мной, но не мог выбраться из кареты. Снотворная магия Великий Матери была слишком сильна, и я понял, почему она не хотела повторять этот фокус: после вторичного применения, человек, действительно, мог превратится в кретина.

Тишина… Гулкая… Страшная тишина. Даже вороны в парке молчат. И под деревьями нет силуэтов Алых…

Я обреченно ждал.

Час назад я устроил рекогносцировку, выглянул из своей берлоги и пробежался по переходам Варлойна. Придворные разъехались в Норатор на мое отречение, во дворце осталась лишь пугливая челядь. Она, челядь эта, смотрела на меня расширенными глазами, как… на живой труп, на осужденного смертника.

Я вернулся в кабинет ротонды и начал ждать.

Обреченно.

Наконец, послышался скрежет ключа в замке предбанника. Распахнулись с едва слышным скрипом внешние двери, затем ключ деловито заскрипел в дверях внутренних.

Барон Гицорген вошел с едва заметной улыбкой на румяном, свежем лице. Выспался за двое суток, под глазами нет даже кругов, и ни следа той вчерашней заторможенности — жесты вкрадчивые, как у пантеры. Камзол черный с золотом, льняные локон рассыпаны по плечам. Глаза искрятся.

— Гицорген? Но как ты вошел?..

Он встал у двери, возложил ладонь на эфес шпаги.

— Умному человеку не составит труда сделать слепок ключа. Твой дряхлый секретарь то и дело забывал ключи на конторке, когда бегал к тебе с докладами, крейн.