Момо был хорошим учеником, наблюдательным охотником, и мастером неожиданных нападений и засад. Он многому не верил, но, выполняя все слова Мамбы, постоянно одерживал победы, без всякого применения огнестрельного оружия. А оно у него уже было.

Стрелы его воинов бесшумно убивали солдат врага, дальше следовал быстрый наскок, и душераздирающие крики, вселявшие ужас в сердца обороняющихся. Так было до того момента, пока обеспокоенные случившимся французы, не стянули в одну из своих крупных станций, недалеко от нынешнего Браззавиля, роту солдат, снятых с военного корабля, и две роты чёрных тиральеров, занявших оборону в небольшом форте селения, бывшего перевалочным пунктом, перед порогами Ливингстона.

С такими силами, им было не страшны ни какие дикари. Новые магазинные винтовки, вместе с пулемётом Максима, у роты белых солдат, и старые однозарядки, у двух рот обученных тиральеров, давали гарантированный отпор, даже бельгийцам, располагавшим схожими силами. Так думали они, но Момо думал по-другому.

Он, действительно, напал на них исподтишка, и ночью, убив несколько часовых. В ответ французы открыли бешеный огонь, расстреливая окрестные джунгли, а на их канонаду раздалось только несколько одиночных выстрелов. Капитан Жовье повёл в бой свою роту тиральеров, желая воевать ночью и разгромить наглых дикарей.

Выйдя за пределы форта, рота бросилась в бой. Но, никто не собирался вступать с ними врукопашную. Дикари разбежались в разные стороны, и, рассыпавшись по джунглям, начали расстреливать врагов из луков, из-за каждого куста и дерева, ориентируясь по белому цвету формы.

Понеся огромные потери, и, расстреляв в ответ все деревья, которые погибли смертью храбрых в неравном бою с пулями, заплатив разорванными стволами и посечёнными ветвями, но, всё равно, не сдавшиеся врагу, французы отступили, неся на руках раненого капитана Жовье.

Пока рота тиральеров Жовье воевала с деревьями, принявшими сторону дикарей, другая сотня Момо обошла форт сзади, и обстреляла его с обратной стороны стрелами, убив несколько солдат.

Третья сотня напала на само селение, и стала его безнаказанно грабить и разорять, пользуясь отсутствием, завязших в ночном бою, французов. Те только тревожно прислушивались к воплям убиваемых, но так и не рискнули повторно атаковать дикарей. Утром дикари ушли, оставив на память о себе послание, сделанное на пергаменте корявым почерком, на корявом французском. Письмо было обмотано змеиной шкурой, и привязано к копью, а копьё воткнуто в ворота форта.

Суть письма была такова: «Привет вам от повелителя народа банда и города Банги. Это моя территория, и я никому её не продавал. Все акты купли-продажи аннулированы мною, хозяином всех земель, лежащих вдоль реки Убанги и дальше. Все ваши фактории будут разоряться, а солдаты будут уничтожаться. На этом прощаюсь, Ваш Мамба, Чёрный Змей!»

Майор Сеьён, начальник всего гарнизона, был в ярости, и послал вслед убегающим дикарям обе роты, в том числе, и ту, которая состояла только из белых солдат, вооружённых пулемётом. Разозлённые неудачей, потерями, и ночным позором, солдаты, вместе со своими офицерами, рвались в бой, стремясь доказать чёрным дикарям, кто здесь хозяин, раз и навсегда. Но их, оказывается, уже ждали.

Дорога, по которой убегали сотни Момо, шла через мелкую речку, вдоль которой рос галерейный лес, спускаясь, постепенно, к руслу, и закрывая собой всю заболоченную низину.

Рассевшись на ветвях как обезьяны, негры первой сотни внимательно смотрели на приближающихся врагов сверху, ничем себя не выдавая, вторая сотня, как учил их Мамба, выкопала себе укрытия и спряталась там, закрывшись травой, и частично скрывшись на деревьях и под ними.

Шедшие быстрым шагом французы не заметили их, а стали преследовать третью сотню, что на мгновение показала им свои спины, и другие части тела. С радостными криками, заряжая ружья, обе сотни разбились в четыре колонны, и стали переходить вброд узкую речку. Им навстречу посыпались стрелы третьей сотни.

В ответ грянули слитные залпы. Посыпалась листва, и труха со стволов деревьев. Завизжали пули, впиваясь в стволы исполинов, и отсекая мешающие им ветки. Несколько воинов, попав под огонь, были убиты, либо ранены. Пулемётчики, заметив, что стрелы по-прежнему летят из леса, нанося потери, развернули свой пулемёт, и не целясь, открыли из него беглый огонь. Лес содрогнулся от грохота и ливня пуль.

Содрогнулись и ветки деревьев, и как горох посыпались с них воины, спрятавшейся второй сотни Момо. Перед тем, как упасть вниз, на головы врагов, каждый из них метнул дротик. Некоторые воины и дальше остались на деревьях, расстреливая французов из луков. Но таких было немного.

В неглубокой, всего лишь по колено, узкой речке, закипел рукопашный бой. Сотни Момо, имея преимущество в неожиданности, и отлично владея холодным оружием, бросились на вооружённых винтовками, тиральеров, как львы на буйволов.

Всё преимущество огнестрельного оружия было нивелировано. Работая мечами, длинными ножами, хопешами и мачете, они убивали всех подряд в жестоком бою.

Пулемётчики, засевшие на берегу, были бессильны, всё смешалось. А река окрасилась кровью, хлещущей из ран. Французы бились прикладами и штыками, но многие просто не успели их пристегнуть, да и места работать ими не было. Началась резня. Но, положение французов можно было ещё исправить, пожертвовав чернокожими солдатами, расстреляв всех их из пулемёта, вместе с нападающими, и отведя назад белую сотню.