— Говорят, что Ярослав… то есть, Василий, — встрял его помощник и заместитель, — применял особые зажигательные снаряды для пращи.

— Греческий огонь? — Оживился Лев Математик, присутствующий при разговоре как консультант, будучи самым эрудированным человеком Империи.

— Он называл жидкость, что там была, духом дерева. Такая прозрачная водица с резким запахом.

— Он не говорил, как он ее получает? — Поинтересовался Лев.

— Какая разница? — Прервал его Василевс. — Ладно. Хотя бы с этим разобрались. Получается, что Василий применил что-то похожее на греческий огонь, придумав как его метать на большое расстояние. Рискованно. Очень рискованно. Он мог спалить собственные корабли.

— Мог, — согласился Лев.

— Но Всевышний ему благоволил и обошлось, — заметил Фотий.

У Вардана от этих слов аж скулы свело. Василевс потер виски, которые вновь стали пульсировать от раздражения. И сдержался от едкого или слишком резкого комментария. Очень хотелось. Но он вспомнился разговор с Василием во время личной встречи…

— А все эти игры — плод их больного воображения, — тогда заметил Ярослав. — Они так привыкли интриговать, что жить без этого не могут. Посади их вместе с молчаливым дубом в одну кадушку — и там какую-нибудь интригу попытаются с его участием провернуть. Константинополь — проклятое место…

Василий сдержал свое слово. И ни он, ни его люди на берег в Константинополе или его окрестностях ни сходили. Сам же он пристал к пирсу на шлюпке и оттуда вел беседу с Варданом, что стоял в двух шагах. Его люди предварительно перебрались на соседнюю шлюпку и отплыли. Аналогичным образом поступила и охрана Василевса, отойдя подальше и не мешая приватной беседе.

— Ты знаешь, почему погибла великая и единая Римская Империя, что простиралась от Либии до Британии и от Междуречья до Испании? — Тогда спросил его Василий и сразу же сам ответил. — Интриги и внутренние распри. Аристократы тянули одеяло на себя. Император — на себя. Как результат — одеяло порвалось. Сначала пополам. А потом западная его часть оказалась разодрана в лоскуты. Восток ждет тоже самое.

— Ты так в этом уверен?

— Мне позволили заглянуть в будущее. Если бы все шло, как шло, то в 1204 году от Рождества Христова Константинополь захватили бы латиняне. Германские варвары. А в 1453 году — магометане, предварительно заняв Малую Азию и Балканы. И это несмотря на то, что в XIII веке с востока вторгнется огромная орда степных кочевников. Новый Аттила, что покорит народы по всей протяженности Великого шелкового пути и пойдет дальше. Если бы не он, то Константинополь под ударами магометан пал бы намного раньше. На пару веков раньше.

— Если бы все шло, как шло? — Пронзительно посмотрев на нашего героя, спросил Вардан.

— Да. И я делаю все, для того, чтобы изменить это будущее. Все, для того, чтобы отразить угрозу от Империи. От всей европейской цивилизации. Ты даже не представляешь, какой ужас ее ждет.

— Поэтому ты отвернулся от христианства?

— Во имя Господа будет убито, замучено и ограблено больше людей, чем во имя всех иных целей вместе взятых. Эта вера как чума будет выкашивать людей. Бог в христианстве — это любовь? Черта-с два! Это жертва… это смерть… это потери… это самоотречение… Сколько уже зарезано людей из-за того, что они верят неправильно? Тех же иконоборцев или иконопочитателей или иных? И поверь — будет зарезано еще больше. Намного больше. Да, в христианстве масса добрых и светлых людей. Но этот Лик Всевышнего чрезвычайно опасен. Ни один Лик войны не принесет столько боли и разрушения, сколько Лик Жертвенности, возведенный в державный статус.

— Если все так плохо, то почему не принял ислам?

— Если бы я думал, что ислам лучше, если бы я думал, что он позволит избежать этой беды, то ни медля ни мгновения, перешел бы в него. Но, увы… ислам не лучше. У него даже больше проблем.

— Поэтому ты принял язычество?

— Я вернулся к старой вере, которая хоть и была не такой стройной, но и не такой разрушительной.

— А все эти Лики? Это твоя выдумка?

— Так думали в древнем Вавилоне, откуда о Всевышнем и узнали иудеи, а через них — христиане с мусульманами. Истоки истинной веры лежат на берегах Тигра и Евфрата в очень далеком прошлом. Но за минувшие века они оказались очень сильно искажены.

— А ислам, это… они поклоняются какому Лику?

— Они поклоняются тоже Лику Жертвенности, что и христиане. Отличие только немного в ритуалах и риторике. Это как Зевс и Юпитер — по сути одно и тоже, но есть некоторые отличия в местных обрядах.

— Верующие в ислам имеют особую силу духа.

— Так и есть. И эта духовная сила дала им немало побед, — согласился Ярослав. — Но она никогда не даст им окончательной победы. Они устанут от самих себя. И это уже породило противоборство тех, кто уже устал, и тех, кто еще горит верой. И в этой борьбе они сожгут и себя, и свои успехи. Но не нужно обольщаться — у христиан лучше не будет. Эти религии настолько разрушительны, что покоя не будет никому — ни им, ни окружающим. Как следствие, в будущем Европа сможет совершить рывок и покорить весь мир. Но только на волне растущего атеизма. То есть, она настолько устанет от христианства, что не зачет вообще никакого бога. И это станет благом…

— Ты говоришь ужасные вещи…

— Мы с ними живем, но боимся признать. Взгляни на ислам, что во имя своего бога режет и убивает людей уже более двух веков, стараясь завоевать под этими лозунгами все вокруг. Посмотри на христианство, которое ничуть не лучше. Они как Сцилла и Харибда, пожирающие все, до чего могут дотянутся. Старая вера была лучше. Она не была такой кровожадной и склонной к саморазрушению…

Разговор был долгий и сложный.

Вардан тогда ушел от Ярослава настолько потрясенный и задумчивый, что несколько дней отойти не мог. Потом начал думать. Наблюдать. И с ужасом ловить себя на мыслях, что в целом, этот парень был прав. Не во всем. Он очень надеялся на то, что не во всем. Но то, что удавалось проверить… оно выглядело ужасающе…