Хихикнув над последней фразой, старик повернулся к плите и принялся колдовать над чайником. А я повернулся к бутербродам и с подозрением на них уставился. Запах сырокопчёной колбасы напомнил мне, что я не ел ничего с прошлого вечера. Да и потом, не отравит же меня этот респектабельный пожилой мужчина? Решившись, я подхватил с тарелки бутерброд и откусил. Хлеб был чуть лежалый, но в целом оказалось вкусно. Колбаса, приправленная незнакомыми мне специями, приятно кислила, чуть обжигая язык. Так что, когда хозяин квартиры поставил передо мной чашку крепкого чёрного чая, я доедал уже второй.

– Замечательно! – похвалил меня старик, усаживаясь напротив и прихлёбывая свою порцию напитка. – И впредь давайте условимся: какие бы кошмары вас ни мучали по ночам, вы должны есть. Страшные сны выматывают почище, чем профессиональный спорт, и эту энергию нужно восполнять! Так?

Я с готовностью кивнул. После еды мне и правда стало легче, и мир обрёл чёткость очертаний, перестав быть похожим на сплошное размытое пятно.

– Тогда пройдёмте в кабинет. Расскажете всё подробно и по порядку.

Ефим Маркович заботливо, как тяжело больного, придержал меня за локоть, провожая в кабинет. Там он раздвинул плотные шторы, впуская в мрачноватую комнату серый свет зимнего дня, и мы устроились в глубокие кресла.

– Ну-с… – старик поёрзал, усаживаясь. – Рассказывайте, как вы довели себя до нынешнего состояния.

– В общем… Несколько месяцев назад моя мама попала в больницу. Рак. Вот…

Сперва мне приходилось совершать над собой усилие, чтобы подыскивать слова, но в какой-то момент дело пошло проще, и я поведал доктору свою историю более или менее связно.

– Не так давно… Ну, то есть как. Относительно, конечно. В общем, состояние моей матери стало быстро ухудшаться. Болезнь, знаете, как будто дремала некоторое время, копила силы… А потом нанесла удар. И, понятное дело, возросли расходы. Лекарства, сиделка…

– Простите, Виктор, – перебил меня сомнолог. – Глупый вопрос, но скажите, насколько поменялся уклад вашей жизни после этого… эм… события?

– Кардинальным образом, – усмехнулся я. – Пришлось переехать обратно к ней домой, сократить расходы по максимуму. У нас не было накоплений особенных, она бухгалтером работает… работала. Я – в небольшой фирме менеджер. Ничего выдающегося, в общем.

– Угу, угу… – старик покивал седой головой и пригладил мягкие волосы. – Нагрузка на вас возросла наверняка?

– Ну, конечно.

Некоторое время мы посидели молча, после чего Ефим Маркович деликатно кашлянул и уточнил:

– Вы сами как считаете, это как-то связано с кошмарами, которые вас мучают?

Я отвёл взгляд и потёр шею вспотевшей ладонью, подбирая слова. Старик терпеливо ждал, когда я начну говорить.

– Я сам не знаю. Возможно. Но почему именно в такой форме? То есть, я могу вот что понять: летние пейзажи, которые выворачиваются наизнанку – это, очевидно, моя жизнь до маминой болезни и после неё. Работа подсознания и всё такое. Но вот…

– Виктор? – моментально насторожился Ефим Маркович. – Что «но», Виктор?

Уткнувшись лицом в ладони, я глянул на своего собеседника через разведённые пальцы и проговорил глухо, но отчётливо:

– Я не всё вам рассказал. Есть в этих снах ещё одна… Одно… Одно чудовище.

– Так-так… – Ефим Маркович всем корпусом подался вперёд. В глазах его появился азартный блеск.

– Это… Я даже не знаю, как описать. Сны различаются, но всегда в них есть… – я сглотнул, чтобы избавиться от сжавшей горло судороги и продолжил: – В каждом сне я встречаю её. Каждый раз. Так или иначе всё заканчивается… ей.

Сбиваясь и запинаясь, я постарался описать учёному преследовавшее меня создание. Образ девочки никак не желал складываться. Из подсознания постоянно всплывали картины ужасно изуродованного тела, мешая сосредоточиться. Сомнологу, впрочем, хватило и этого, чтобы сделать какие-то выводы. Он слушал, скользя взглядом по книжным полкам и постукивая себя по подбородку сложенными вместе указательными пальцами.

– Повторяющиеся кошмары, – проговорил старик, когда я закончил. – Это не такая уж редкость. Чаще они, конечно, встречаются у детей, но бывает, что и взрослые страдают них. Обычное, в общем-то, дело. А вот то, что связывают их не события и не декорации, а некий персонаж – это уже более любопытно. Тут есть о чём поразмыслить.

Я кивнул головой:

– Я очень устал от этого всего. От неё устал. Как будто преследует меня…

– Ну, ну… – Ефим Маркович, не удержавшись, улыбнулся. – Давайте не будем мистифицировать происходящее. Скажите лучше, эта фигура, ваша преследовательница, она в каждом сновидении появляется? Неизменно, из раза в раз?

Я снова кивнул.

– На самом деле, сперва никакой девочки не было. В первые дни я видел расплывчатые разноцветные пятна: зелёное, жёлтое, белое… Больше всего обычно было зелёного. Слышались какие-то звуки, которые никак не получалось определить. А потом в одном из ярких пятен появлялась червоточина. Иссиня-чёрное пятно, из которого вырастала огромная клякса. Она вбирала в себя яркие цвета, как будто отравляла их или пачкала. Потом появлялись звуки: невнятное бормотание, стоны, хриплое дыхание. И я просыпался.