Мне даже почудилась какая-то ирония в том, что конечным пунктом нашей с Гаретом и Кокосом экспедиции я выбрал место, наиболее удаленное от всех дорог. Следовало быть более предусмотрительным.

Стало еще темнее. Сквозь верхушки деревьев я видел звезды. Я вслушивался в шум ветра. Холодало. Чувство бесконечного одиночества овладело мной.

Я попытался отвлечься, и мне это удалось, мысли улетучились. Я как бы превратился в бесформенную крошечную частичку мироздания. Осознание своей неразрывной связи с Космосом всегда служило мне хорошим утешением. Мир, в конце концов, един. Каждый предмет в нем связан тысячами нитей с другими, но тем не менее остается самим собой. И даже если одна из нитей порвется, то равновесие не нарушится... В полуобморочном состоянии я балансировал на грани сознания, бормоча всю эту заумь.

Слишком уж я расслабился. Тело мое сползло вниз, и конец стрелы ударился о землю. Пронзившая грудь вспышка боли вновь вернула меня к действительности. Я уже не хотел ощущать себя частичкой этой вселенской мистерии. Восстановив равновесие, я, к своему ужасу, увидел, что торчащий из груди наконечник стал на дюйм длиннее.

Оказалось, в падении я протолкнул стрелу дальше. Черт его знает, это вполне могло еще сильнее травмировать раненое легкое. Я даже представить себе не мог, что творилось внутри моего организма.

Но я дышал. Я жил. Вот все, что я знал наверняка.

Боль притупилась.

Видимо, в холодных сумерках я просидел довольно долго, дыхание было неровным, тело хранило неподвижность. Взошла ясная луна, и я стал различать просветы между деревьями. Привыкшие к темноте глаза видели все как днем.

Пора идти.

Я достал компас, поднес его к глазам, сориентировал стрелку на север, посмотрел в этом направлении и мысленно сделал первые два шага.

Я отдавал себе отчет в том, что между замыслом и его реализацией лежат неизбежные муки. Тело ныло, казалось, каждая мышца невидимой проволокой прикручена к стреле. Сама мысль о движении била по измученным нервам.

Ну и что, говорил я себе. Не будь нытиком. Забудь о боли, сосредоточься только на предстоящем пути.

Думай о шерифе...

Покачиваясь, я вновь поднялся на ноги. Пот заливал глаза. Когда конец стрелы натыкался на ветки, из груди вырывался хрип.

Передвигай ноги, увещевал я себя. Только так ты выберешься из леса.

То, что стрела сдвинулась, оказалось не самым страшным. Движения требовали воздуха, а вот его-то мне как раз и не хватало.

В лунном свете мне трудно было выдерживать направление, приходилось постоянно сверяться с компасом. Много времени уходило на то, чтобы достать его из кармана, взглянуть на стрелку и снова спрятать в джинсы. Чтобы упростить процедуру, я в конце концов сунул его за отворот рукава свитера. Эта операция сбила меня с моего черепашьего темпа пятьдесят ярдов в пятнадцать минут, но это было не самое важное. Посматривая на часы, я давал себе отдых каждые четверть часа.

Луна поднялась еще выше, в лесу стало светлее, и я молился этой серебряной богине. Свыкшись с болью, я сосредоточился на том, чтобы не сбить дыхание и постараться выдержать этот темп по возможности до конца пути.

Но ведь у лучника должно быть лицо. Если бы все мое внимание не было сосредоточено на том, чтобы не упасть, и я мог бы рассуждать трезво, то не исключено, что мне удалось бы вычислить его. Ранение внесло сумятицу в мои мысли. Приходилось принимать в расчет и множество других факторов. Я наткнулся на торчащий из земли корень, чуть не упал и сказал себе, что следует быть более осторожным.

Медленно, очень медленно шел я в северном направлении. Когда я в очередной раз потянулся за компасом к отвороту свитера, его там не оказалось.

Я уронил его.

Без него я идти не мог. Придется возвращаться. Сомнительно, что мне удастся найти его среди всей этой растительности. От постигшего несчастья я готов был расплакаться, но сил на слезы не было.

Черт побери, возьми себя в руки. Не паникуй. Ищи выход.

Я стоял лицом к северу. Если развернуться точно на сто восемьдесят градусов, то передо мной будет противоположное направление — откуда я шел.

Не так уж это и сложно, элементарная мысль.

Думай.

Я стоял и панически размышлял, что же делать. Наконец меня осенило. Я достал из чехла висящий на поясе нож и вырезал на коре ближайшего ко мне дерева стрелку. Стрелку, направленную острием вверх. Я явно помешался на стрелах и стрелках. Они сидели у меня не только в легких, но и в голове.

Теперь, по крайней мере, я знал направление на север.

Держа в поле зрения эту стрелку, я имел шанс не потерять направление в поисках компаса. Придется искать его ползком, иначе это бесполезное дело.

Я осторожно опустился на колени и так же осторожно повернулся в обратную сторону — на юг.

Высокие коричневые стебли засохшей травы, сухие опавшие листья, голые побеги новой поросли заполняли все пространство между молодыми деревцами и их старшими собратьями. Даже при дневном свете и будучи в полном здравии найти что-либо в таких зарослях было весьма непросто; в моем же положении это было практически безнадежным предприятием.

Надеясь на чудо, я прополз фут или два, пытаясь руками разгрести растительность. Тщетно. Обернулся посмотреть на стрелку, прополз еще фут. Пусто. Еще фут — пусто. И так я полз до тех пор, пока мог различать светлую линию на фоне коры. Я уже понял, что продвинулся дальше того места, где последний раз сверял направление по компасу.