– Я сломал тебя, т'лан. И оставляю тебя здесь, в яме, в нескончаемой тьме. Чтобы ты тут умер. И сгнил. Никто ничего не узнает о твоих безумных намерениях. Сама память о тебе выветрится и исчезнет. От тебя не останется ничего. Знай, что будь я способен оставить тебя здесь в живых навеки, я бы так и поступил – и даже подобной пытки было бы тебе недостаточно. В моем вынужденном безразличии, т'лан, заключено милосердие.

Вот и взгляни на меня. Я пережил тебя, Рейст. А вот, приятель, и мое милосердие.

Он добрался до потайного места, до глубокой расщелины в камне, и запустил туда руку. Ладонь сомкнулась на тяжелом волнистом лезвии, и Дев'ад извлек оружие.

Т'ланы знали камень. Камень, что был водой, и воду, что была камнем. Железо принадлежало яггутам.

Он держал в руках меч, выкованный им бесчисленные тысячелетия назад. Да, формой это был кремень, каждую отколотую с лезвия пластинку окружал небольшой гребень, волнистая последовательность сбитых с обеих сторон чешуек, две параллельные канавки, бегущие вдоль обушка, столь же волнистого. Олений рог, из которого сделана рукоять, от времени минерализировался, приобретя приятный и удобный вес.

Действительно, формой это кремень. Однако меч был из стали, закаленной в священном огне Телланна. Огромное оружие, недоступное ни ржавчине, ни распаду, цвета самой первой из ночей, той глубокой синевы, которая осталась, когда угас последний луч утонувшего солнца. Миг, когда родились первые звезды – о да, лезвие было именно такого цвета.

Прислонив его к стене, острием вниз, он снова запустил руку в расщелину и извлек наружу парный мечу кинжал – тяжелый, словно еще один меч, но поменьше. Кожаные ножны давно сгнили и распались в прах, но скоро он сделает новые.

Древнего тирана больше нет. Это значит, что где-то неподалеку ждет пустой трон.

И ждет он Дев'ада Анана Тола. Который был калекой, но теперь уже не калека.

Он воздел вверх оба лезвия, кинжал в правой руке, меч в левой. Вспышки первой из ночей, в тот миг, когда родились звезды. Сталь, притворяющаяся камнем, сталь, притворяющаяся камнем, который есть вода, вода, которая есть камень, камень, который есть сталь. Тирания яггутов – в руках т'лан имасса.

Увы, боги – не более чем болваны, которые полагают, будто им знакома каждая фигура на доске. Будто правила игры общеизвестны и общеприняты, будто каждая ставка подсчитана, учтена и сверкает сейчас на столе, открытая взглядам. Боги прокладывают для себя идеальные дороги к идеальным тронам, каждый из которых олицетворяет идеальную власть.

Но боги – болваны, ибо им даже не приходит в голову, что двигаться можно и по бездорожью.

Блаженствовать на прогретом солнцем песчаном пляже уединенного острова тому, кто азартен и любит разнообразие, довольно скоро надоедает. И чем меньше остров, тем быстрей наскучивает пейзаж. К такому выводу пришел Остряк, заканчивая тридцатый круг вдоль белой прибрежной кромки и обнаружив, что даже собственные следы уже начали вызывать в нем интерес. Особенно когда он приметил рядом с ними другие следы. Он уже успел достичь такой степени отупения, что даже не сразу сообразил остановиться и обернуться, чтобы взглянуть, кто это там за ним гоняется.

Потный и задыхающийся Мастер Квелл пробивался через мягкий песок, как, вероятно, через всю собственную жизнь – шажок, тяжкий вздох, еще шажок. Половина его тела – лицо, шея, голое предплечье, лодыжка, ступня – обгорела на солнце, когда он неудачно прилег вздремнуть. Было очевидно, что он уже какое-то время преследует Остряка, поскольку следы его успели замкнуть полный круг. Остряк даже удивился, отчего было просто не окликнуть. Не обрати он внимания на новые следы, они могли бы так целый день кружить по острову, поскольку догоняемый для догоняющего был слишком уж быстр.

– Хватило бы одного оклика, – заметил он, когда маг приблизился.

– Я, уф, не хотел, уф, привлекать к нам, уф, излишнего внимания.

– Что у тебя такое с голосом?

– Мне необходимо отлить.

– Так за чем же дело…

– Я не могу. Вернее, могу, но не всегда. И чаще всего, ну, когда об этом не думаю.

– Ага. Но если с этим обратиться к целителю…

– Да, да, я знаю. Это сейчас неважно. Послушай…

– Мастер Квелл, – перебил Остряк, – вряд ли нам таким образом удастся избежать ненужного внимания – поскольку все остальные сидят совсем рядышком, в тенечке под фургоном, и уже какое-то время за нами наблюдают. За мной, во всяком случае. Братья Валуны мне вообще на каждом круге руками машут.