Самар Дэв взглянула на Карсу и нахмурилась. Воин с каждым днем делался все загадочней, словно что-то в безразличии ко всему окружающей местности подействовало и на него. Название для Заселенной равнины выбрали неудачно. Обширные просторы, а на них… ничего. Следы животных, но самих животных не видно. Единственными птицами в небесах были следовавшие за ними не первый день стервятники, темными точками терпеливо кружащие над головой. Однако Погром как-то находил себе добычу.

Заселенная долина являла собой живую тайну, говорящую на непонятном языке, что плавал вокруг волнами горячего воздуха. Даже Путнику здесь было не по себе.

Допив свой чай, она встала.

– Думаю, когда-то, очень давно, на эту землю наложили проклятие.

– Проклятия не умирают, – небрежно хмыкнул Карса.

– Ты опять за свое?

– Что «опять»? Я сказал то, что чувствую. Проклятие не умерло. Оно все еще здесь.

– Не думаю, что это проклятие, – сказал Путник. – Мы чувствуем память этих мест.

– Тогда это очень мрачная память.

– Верно, Самар Дэв, – согласился Путник. – Жизнь здесь обречена на неудачу. Животных слишком мало, чтобы размножиться. Людей тоже – лишь отребье из отдаленных городов и деревень. Караванные маршруты, и те, похоже, раз за разом сбиваются с пути – нет ни одного, который бы использовался с каким-то постоянством, поскольку источники здесь редки и ненадежны.

– Быть может, они рассчитывают сбить с толку разбойников?

– Я не видел ни одного брошенного лагеря, – заметил Путник. – Думаю, что и разбойников здесь тоже нет.

– Но нам нужно найти воду, – повторила Самар Дэв.

– Ты уже говорила, – ухмыльнулся Карса своей гнусной ухмылкой.

– Прибери-ка лучше остатки завтрака, тоблакай. Сделай хоть что-то полезное, удиви нас.

Самар Дэв подошла к своей лошади, подобрав по дороге седло. Можно вынуть кинжал, высвободить немного собственной живой крови, заглянуть в иссохшую землю и увидеть то, что она прячет. Или можно отвернуться, чтобы не раскрывать себя. Два этих чувства сражались сейчас между собой. Любопытство и опаска.

Забросив седло на широкую спину животного, она застегнула ремни подпруги, потом подождала, когда задержавшая дыхание лошадь все-таки выдохнет. Никто не любит неволи. Никто из живых – да и из мертвых, надо полагать, тоже. Кажется, она как-то уже спрашивала Карсу, просто чтобы он подтвердил то, что она знала и так, – вот только Карса теперь избавился от тянувшейся за ним толпы духов. Каким-то образом, в тот день, когда убил Императора. Хотя двое по-прежнему оставались в этом его ужасном мече.

Этим-то он, наверное, от нее и отличается, как она теперь поняла. Освободитель. Только разве он уже не начал собирать новых? Затянув подпругу, она полуобернулась в сторону огромного воина, что чистил сейчас песком почерневшую кастрюльку, в которой она готовила корни коленника, атакуя присохшую корку с самым воинственным выражением на физиономии. Но нет, она ничего не чувствовала – да и не могла в своем нынешнем закрытом от всего состоянии. Следовательно, то, что она ничего не чувствует, ничего и не значит, верно? Возможно, он уже привык, что за ним повсюду тянутся духи его жертв?

Такие, как он, не должны улыбаться. Ни улыбаться, ни смеяться. Такие должны постоянно чувствовать давящий на них груз.

Только стервец был слишком нагл, чтобы ощущать тяжесть этого груза, и это его свойство постоянно ее раздражало и одновременно притягивало (что тоже ведь не могло не раздражать?).

– Ты в него вгрызаешься, словно шакал, что мусолит сброшенный оленем рог, – негромко произнес Путник, неслышно подошедший к ней и вставший рядом. – Не столько из голода, сколько по привычке. Он вовсе не так сложен, как тебе кажется, Самар Дэв.

– Именно так. И даже сложней.

Путник скорчил гримасу и принялся седлать собственного коня.

– Ребенок, что оказался в мире взрослых, но силы не утратил. И по-прежнему тверд в своих намерениях, оставаясь достаточно молодым для неизменной уверенности, – пояснил он. – В своем предназначении, в своих убеждениях, в своем понимании того, как устроен мир.

– Ага, и когда же мир обратит наконец на него внимание и отвесит ему хорошего пинка между ног?

– С некоторыми этого так и не случается.

Самар Дэв смерила его взглядом.

– Ты хочешь сказать, что жаловаться на несправедливость смысла не имеет?

– Я хочу сказать, Самар Дэв, что на справедливость рассчитывать не нужно. Ни в этом мире. Ни в том, что придет за ним.

– Но что тогда движет тобой, Путник? Что заставляет тебя шаг за шагом приближаться к собственной судьбе, в чем бы она ни заключалась?

Он на время замолчал, только она даже не пыталась обмануть себя мыслями, что ее слова попали в больное место. Эти двое укрыты надежной броней со всех возможных сторон. Он затянул ремни подпруги, поправил стремена.