Чик скакал далеко впереди, всячески демонстрируя свое нетерпение. Он не проявил особого интереса к их рассказам о случившемся с момента его обморока в деревне, поскольку избегал самой мысли (пусть никем и не высказанной) о том, что их подвел – хотя в результате в его воспоминаниях зияла теперь очевидная таинственная дыра, что не могло его не беспокоить. Он сделался даже скрытней, чем прежде, и Клещик уже не раз ловил подозрение во взглядах, которые воин бросал на остаток отряда. Как будто бы они устроили заговор с целью нечто у него похитить, в чем и преуспели.

Недоверие, которое Клещик испытывал к ублюдку, все возрастало. Ненавидеть Чика было несложно – более того, до смешного просто, – но подобные чувства легко могли затуманить его способность понимать воина, постоянно крутящего свои кольца. Клещик был теперь убежден, что Чик как раз из тех, кто охотно воспользуется чужими добродетелями, чтобы достичь своей собственной, тщательно скрываемой цели. Если же в результате погибнет полдюжины презренных юнцов, то и что с того?

Он не мог не видеть, что они покрыты пятнами крови, что оружие, которое они старательно затачивают на каждом привале, притупилось и покрыто зазубринами. Что их броня иссечена. И пусть даже, очнувшись рядом с алтарем, он не совсем еще пришел в себя, множества валяющихся повсюду тел – воистину, словно на бойне – он тоже не мог не заметить. И однако Чик все еще не считал их заслуживающими уважения, взирал на них с подозрительной злобой, постепенно расцветающей в полноценную паранойю, и на какой, спрашивается, поступок он в результате способен решиться?

По отношению к нам?

Теперь меня, пусть и мертвого, будет преследовать еще один страх.

– Нам нужно найти проход через горы. – Нимандр, сощурившись, смотрел вперед.

– Чик говорит, они называются Божий Шаг. Наш благодарный друг – прямо-таки поразительный кладезь всевозможных неожиданных знаний.

– Благодарный? А, понял тебя. Ну, он же все это время был без чувств?

– Не до нас ему было, да. Плясал, укушенный пауком.

– Даже если мы объясним ему, что случилось, это не поможет, – сказал Нимандр. – Для того, кто не хочет слушать, слова тоньше паутины, их так легко отмести в сторону.

– Нужно было солгать.

Нимандр взглянул на него, его брови поползли вверх. Клещик усмехнулся.

– Наплести ему про одержимых богом, про безумных фанатиков, готовых залить мир собственной кровью. Про то, как мы ступили было на путь к раю и вдруг обнаружили, что нас там не ждут. Как одурачили бога-простачка, не сумевшего сообразить, что марионеток следует делать из поклонников, не из себя самого. Рассказать про отравленное вино, что было кровью, что была вином, что было кровью. А, и не забыть про достославную бойню, о той невероятной удаче, с которой мы раз за разом попадали в цель, просто отпихиваясь и отмахиваясь, и о столь же черном невезении, постигшем нападавших. А потом…

– Хватит, Кле.

– Зачем мы вообще этим озаботились, Нимандр? Тем, чтобы его спасать?

Нимандр уже вновь пристально смотрел на горы вдалеке.

– Араната говорит, что он нужен. Необходим.

– Для чего? И что она вообще знает?

– Хотел бы я тебе ответить, Кле.

– Я себя чувствую, как будто вот-вот в крови захлебнусь!

Нимандр кивнул.

– Да. Я тоже. Думаю, как и все мы.

– Но мне не кажется, что Аномандр Рейк захочет бросить нам веревку.

– Скорее всего, нет.

Клещика потрясла мудрость, прозвучавшая в этом согласии. Он опасался не зря – их вождь действительно изменился. Он что, тоже теперь все видит? Но если так, где его отчаяние? Я не понимаю…

– Я себя чувствую так, словно умер изнутри, – сказал Нимандр. – Именно так.

– Не говори так, брат мой! Не надо!

– Почему?

Так может себя чувствовать только один из нас. Только один. И я, чтоб тебя, успел раньше! Это мое чувство! Он резко рассмеялся.

– Да нипочему. Нет ни малейшей причины.

– Ты как-то странно себя ведешь, Кле, сам-то не замечаешь?

Они ехали по выбеленной от соли равнине. День становился все жарче.

Непосредственно под залом, где в пол были врезаны терондаи и пылало черное солнце, в скальном основании вырубили огромную палату. Когда Аномандр Рейк, Владыка Черного Коралла, Сын Тьмы, уставал смотреть на город с дворцовой башни и прочих удобных для наблюдения точек, он спускался сюда, в каменное чрево, в его непроницаемую темноту.

Подобное случалось редко, и еще реже владыка призывал к себе в подземную пещеру Коннеста Силанна. Кастелян, ноги которого все еще ныли после долгой дороги обратно в город, спустился по крутой винтовой лестнице до самого ее основания. Вход в пещеру закрывали гигантские двери, крытые чеканным серебром, напоминающим драконью чешую. Серебро успело потемнеть, поблескивали лишь грани чешуек, ослабевшим глазам Коннеста Силанна преграда была еле видна. Протянув руку к тяжелому засову, он некоторое время шарил по поверхности, пока наконец не нащупал серебряный брус.