Кажется, взгляд Парана нашел ее, сделался острым. Она видела, что его губы движутся, но не слышала ни звука.

Ганос! Капитан, послушай – сосредоточься на мне!

«…капрал, сейчас некогда. Мы угодили в заваруху. Но послушай, если ты сможешь им передать, то постарайся. Предупреди их, Хватка. Предупреди их».

Капитан – кому-то нужен храм – храм К'рулла. Кто-то пытается нас убить…

«…джистан способен сам о себе позаботиться, Хвать. Барук знает, что делать, доверься ему. Нужно выяснить, кому нужен храм. Поговори с Круппом. С Угрем. Но, послушай – будь добра, передай мое предупреждение».

Кому его передать? О чем ты сейчас, капитан? И что там насчет Круппа?

Изображение у нее перед глазами разлетелось в клочья, и она почувствовала, как в сознание словно впиваются когти. Она с криком отшатнулась, попыталась вырваться. Когти впились еще глубже, и Хватка тут же поняла, что ими руководит намерение, злоба. Что-то явилось, и пришло оно за ней.

Она завизжала и почувствовала, что ее тянет вперед, в вихрящееся безумие, в пасть чему-то огромному и голодному, чему-то, жаждущему ее сожрать. И переваривать – долго, долго, пока душа не исчезнет, не будет поглощена целиком, пока от нее ничего не останется.

Со всех сторон в нее впилась давящая тьма. Она не могла шевельнуться.

Потом почувствовала и услышала, как в самой гуще яростного хаоса появился кто-то третий – сила, что приблизилась к ней, двигаясь плавно, как зверь, – она вдруг ощутила, что ее изучает холодный взор, и негромкий голос произнес: «Не здесь. Не сейчас. Некогда ты носила торквесы. Долг остался не оплачен. Не сейчас. Не здесь».

Зверь прыгнул.

То, что держало Хватку, то, что сейчас ее пожирало, внезапно взревело от боли, от ярости, и когти выпустили ее, чтобы вцепиться в нападающего.

Два чудовища с рыком врезались друг в друга, воздух задрожал, словно от удара грома.

Хватка, забытая, совсем рядом с ними маленькая, мельче муравья, поползла прочь, оставляя за собой багряный след истекающей жизни. Из глаз у нее лились слезы, она не переставала дрожать, все еще не оправившись от того, как ее жрали. Существо было столь неумолимым, столь жутко… безразличным. К тому, кем она была, к ее праву на собственную жизнь. Моя душа… моя душа оказалась… пищей. Только и всего. Бездна внизу…

Ей нужно было отсюда выбраться. Хаос вокруг нее роился и трепетал, позади продолжали сражаться гигантские силы. Ей нужно было что-то сказать Мурашу, что-то очень важное. Крупп. Барук. И еще, быть может, самое важное. Когда они вошли в дом, она обратила внимание, что два тела, валявшиеся на полу в ее прошлый визит, исчезли. Исчезли. Двое убийц, как сказал Паран.

И одна из них – Воркан.

Она в городе. Она сейчас здесь, Мураш…

Сосредоточься! На комнате. Найди комнату – там, в башне…

Она ползла и плакала.

Потерялась.

Когда Рейст выволок бессознательное тело Хватки к лестнице, Мураш разразился потоком ругательств.

– Что ты наделал?

– Увы, – сказал яггут, отступая в сторону, когда сержант упал рядом с ней на колени, – моих предупреждений относительно риска оказалось недостаточно.

Положив ладонь Хватке на лоб, Мураш тут же зашипел и отдернул руку.

– Да она как лед холодная!

– Но ее сердце все еще бьется, – уточнил Рейст.

– Она очнется? Рейст, треклятый трупак! Она очнется?

– Не знаю. Какое-то время она говорила, перед тем как… все изменилось. Предположительно – с Ганосом Параном.

– И что она говорила?

– В основном задавала вопросы. Но одно имя я все же расслышал. Крупп.

Мураш оскалил зубы. И снова положил ладонь ей на лоб. Чуть теплее? Может быть, или просто на этот раз он знал, чего ждать, и шок оказался не столь силен. Уже не разберешь.

– Помоги мне отнести ее вниз, – сказал он.

– Разумеется. А еще я готов сказать, что мне от тебя нужно в ответ на мою помощь.

Он уставился на яггута.

– Ты что, шутишь?

– На этот раз – нет, сержант Мураш. Я хочу кота.

Кота.

– На ужин?

– Нет, в качестве домашнего животного. Само собой, кот требуется мертвый. Теперь позволь мне взять ее за ноги, а ты берись за руки. Быть может, полежав рядом с камином, она оживет.

– Ты так считаешь?

– Нет.