— Неужели мы выглядим настолько постаревшими и немощными? — Тирос улыбнулся старому другу.

— Не будем злоупотреблять милостью всевышних богов. Из двенадцати нас осталось только трое — разве это не доказывает, что абсолютно безопасных мест не бывает? — с горечью в голосе Камол поддержал своего спутника.

— Наши люди остались за городом, ночуют под открытым небом, сюда мы с Тиросом не решились взять никого. Когда соблазн велик, предают даже самые близкие.

Главная боль братства отразилась и на лице магистра.

— Это хуже всего. Сомнения и измена точат нас изнутри, и это для братства пострашней любых судов Трибунала.

Какое-то мгновение они стояли молча, словно отдавая дань памяти погибшим и вспоминая свои провалы, но пауза продлилась недолго. Эрторий, первым вернувшись из прошлого, широко улыбнулся и по-дружески приобнял своих гостей.

— Раз уж мы решили обойтись без отдыха, тогда прошу вас вон туда, под навес. Там накрыт стол, где вы сможете выпить по бокалу вина с дороги.

Все трое расположились за столом в маленькой беседке в углу двора, и если хозяин позволил себе расслабиться и откинуться на спинку плетеного кресла, то гостей не покидало напряжение. Они сидели, собранные и готовые к немедленному действию.

После того как Алкмен разлил вино по бронзовым кубкам, Эрторий, пригубив первым, жестом предложил гостям последовать за ним.

— Мне самому не по себе от того груза ответственности, что я взял на себя, пригласив вас сюда, но, повторюсь, ситуация требует немедленных действий и мне нужна ваша помощь. Положение братства настолько печально, что на сегодняшний день я могу полностью доверять только вам двоим.

Великий магистр пристально посмотрел в глаза своих друзей:

— Наступил момент, который поможет нам снова вернуться в игру.

О прямолинейности Тироса, в свое время не стеснявшегося говорить неприятную правду даже царям, ходили легенды, и сейчас он показал, что с годами не изменился.

— Давай без лишних расшаркиваний. Мы все прекрасно понимаем, иначе нас бы здесь не было.

Камол огладил рукой свою седую бороду:

— Ты позвал — мы пришли. По-другому и быть не могло, но нам не совсем понятно, о чем ты говоришь. Ситуация для братства, прямо скажем, не лучшая. Была надежда, что война с Сардией затянется, это ослабило бы врага и дало нам возможность восстановить силы. Но сарды разгромлены. Увы! Если раньше можно было на что-то надеяться, то сейчас остается уповать лишь на помощь всевышних богов.

Тирос раздраженно махнул рукой:

— Это всего лишь вопрос времени. Как только Константин покончит с Хозроем, он вновь примется за нас, и, боюсь, новой волны зачистки нам уже не пережить.

Взгляд Великого магистра заледенел.

— И это говорит легендарный Тирос Иберийский! Никто бы не поверил. Ты сейчас выглядишь, как воробей, преградивший путь кошке. Бесстрашный и жалкий одновременно. Не забывайте, мы братство Астарты. Это они нас бояться, это им мы являемся в кошмарных снах, и никогда не будет наоборот.

Лицо Тироса одобряюще смягчилось.

— Хорошо сказано, хотя местами и обидно. Ну тогда, может быть, ты расскажешь нам что-то, чего мы не знаем?

Эрторий еле заметно утвердительно кивнул и подал знак Алкмену. Тот быстро скользнул к столу и расстелил перед гостями пергамент с красиво вычерченной картой.

— Взгляните вот сюда, — палец Данациуса ткнул в узкую долину Ура. — Что это вам напоминает?

Гости с интересом склонились над картой. Желтый кружок города, рядом белые палатки императорской армии и зеленая долина в кольце темно-коричневых гор.

Камол поднял глаза на великого магистра.

— Очень напоминает мешок.

— Точно. Обратите внимание, из долины всего два выхода. Один — самый короткий путь на просторы Сардии — закрывают стены Ура. Другой ведет в восточную Фесалию и к побережью, и это единственный путь снабжения и связи армии Константина со столицей. Судьба двух царств решается под стенами этого города.

Эрторий поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию.

— Теперь главный вопрос. Кто может закрыть пока еще свободный выход из долины и запереть императорскую армию в котле?

Тирос с сомнением покачал головой:

— После разгрома Хозроя, сила, способная на такое, есть только у султана Ибера Муслима III, но я сильно сомневаюсь, что он рискнет всем, особенно после столь убедительной победы Туринской армии.

Ироничная улыбка скривила губы Данациуса.

— Рискнет, если цель будет реальной, а приз вожделенным. В жизни Муслима есть один черный момент, заставляющий его до сих пор скрипеть зубами по ночам.

— Ты имеешь в виду, его брачное посольство к царице Халидада Вирсании?