— Ты прав, имперец, сегодня, мы все на службе у базилевса. Что было, то было, и быльем поросло! — Он с усмешкой покосился на своего спутника. — Сейчас не время и не место выяснять, чья правда правдивей. Так ведь, Кот? Ты меня услышал?

Командир варваров вновь посмотрел на верзилу, и было в его взгляде нечто такое, что огромный мужик только что рвущийся в драку, сразу как-то сник испокойно, хоть и немного раздраженно, пробурчал:

— Да понял я, понял. Чего уж тут непонятного…

Лава вновь, уже с интересом, посмотрел на комита.

— И чтобы у наших друзей не оставалось вопросов, скажу. Идем мы издалека, из тех мест, где такая одежда вызывает меньше вопросов. — Легким касанием колен варвар развернул своего коня. — На выходе из долины есть родник. Мы остановимся там на ночевку. Если захотите — присоединяйтесь.

Не дожидаясь ответа, он ткнул пятками в лоснящиеся лошадиные бока.

Лука, проводив взглядом варваров, отметил, как слаженно сотня, повинуясь лишь взмаху руки, перестроилась и уже неторопливо тронулась к выходу из долины.

Чудовищное напряжение потихонечку отпускало.

— Ну, и слава богу, что не сегодня. Поживем еще! — прошептал он, повернулся и с грустной улыбкой взглянул на своих бойцов.

Те, счастливые от столь неожиданного и спасительного завершения, уже весело ржали над знаменосцем отпуская на его счет нелестные шуточки. Весь обоз тоже ожил и засуетился. Возчики начали растаскивать баррикаду, слуги забегали, собирая и складывая разбросанное добро, а дальше и чуть выше Лука увидел двух всадников — Иоанна и патрикия.

— Не уехали значит, остались со всеми. Достойно, но неразумно! — хмыкнул про себя комит, пуская жеребца шагом навстречу выстраивающемуся каравану.

Когда караван цезаря добрался до выхода из долины, лагерь варваров уже жил полной жизнью. Горело несколько костров и тянуло приятным запахом жареного мяса. Стреноженные лошади, потряхивая гривами, щипали траву на пологом склоне, а их хозяева толпились вокруг костров, ожидая, когда же наконец можно будет приступить к еде. Ни шатров, ни палаток видно не было — венды всегда ночевали под открытым небом, предпочитая мобильность комфорту.

Лука распорядился разбить лагерь напротив вендов, на другом берегу ручья. Услышав долгожданный приказ, все обрадованно засуетились: распрягали лошадей, привычно споро расставляли шатры и палатки.

Почувствовав себя лишним во всей этой деловой беготне, Иоанн решил спустились к ручью и умыться. Увидев фигуру юношу, направляющуюся в сторону варваров, Прокопий, недовольно ворча, последовал за ним.

Присев у самого берега, Иоанн зачерпнул воды и вылил себе на голову. Его мокрое улыбающееся лицо повернулось к советнику:

— Подумать только, Прокопий, мы могли бы умереть в такой прекрасный день. Ей богу, только после таких потрясений понимаешь, какое это счастье — просто жить! Вот так люди строят планы, чего-то боятся, стараются не рисковать, а погибают из-за нелепой случайности, которую даже представить себе не могли.

Нервный озноб все еще не отпустил Прокопия, и он был раздражителен и ворчлив.

— Если от глупой случайности зависит твоя жизнь, то это уже не случайность, а воля всевышних богов. Кстати, мальчишку этого, знаменосца, надо бы выпороть примерно, чтобы другим урок был.

Иоанн блаженно прищурился на заходящее солнце:

— Да, надо бы, но не будем! Сегодня хороший день — пусть все будут счастливы!

В лагере варваров поднялся какой-то шум, и цезарь повернул голову. На другом берегу ручья рыжий верзила тащил связанную пленницу, а остальные варвары сотрясались от хохота всякий раз, как кто-то из них отпускал в его сторону смачную шутку.

Не отрывая взгляда, цезарь следил, как варвар, привязав женщину к дереву, поднялся, посмотрел на нее, а затем вернулся и с явным удовольствием связал ей еще и ноги.

Иоанн перешагнул ручей и, подойдя, с интересом уставился на пленницу.

— Кто эта женщина?

Рыжий лишь недовольно буркнул:

— А кто спрашивает?

Вперед тут же вылетел насупившийся Прокопий:

— Аккуратнее, варвар! Ты разговариваешь с Иоанном, цезарем Северии.

— Во как! — искренне изумился верзила, не обращая никакого внимания на маленького патрикия и впиваясь в Иоанна восторженным взглядом: — Цезарь! Я говорю с самим цезарем, и где — аж за тыщу верст от Северии! Скажи кому — не поверят. Я ведь сам из Северии…