Тогда мы поехали на Екатерининский канал, чиновник составил смету ремонта и проставил примерную сумму, сказав, что это формальность — все за счет двора. Я подписал смету «косметического» ремонта — побелка, выравнивание стен, ремонт паркета, уборка мусора, в смету входил и ремонт мебели с ее перетяжкой, обивка стен штофной тканью. Потом настал черед договора, обратил внимание на один не понравившийся мне пункт. Дворец передавался мне в пользование со всем недвижимым и движимым имуществом на десять лет при условии невыезда из Российской Империи, если это условие соблюдалось, то после десяти лет он переходил в собственность мою и моих наследников, а так, до истечения десятилетнего срока, оставался собственностью казны. Спросил чиновника, почему такое условие. Получил ответ, что это распоряжение государя императора, а потом чиновник пояснил, видя мое недоумение, что выездом за пределы Империи считается проживание в текущем году более полугода в общей сложности за границей, или смена подданства. Ну что же, это логично с государственной точки зрения, — подумал я и подписал договор. Чиновник помахал бумагой в воздухе, чтобы просохли чернила и сказал, что в течение месяца, до Рождества, они подготовят основной дом для проживания, а до февраля закончат с флигелями.

Вернулись в гостиницу и Маша, присев ко мне на колени и обняв меня, сказала, что теперь у нас есть свой дом и Петербург ей нравится больше чем Москва. Спросил, почему, и она объяснила, что ее не приняли в соседской среде на Рогожской, она не раз слышала за спиной: «вот, арапка пошла, ишь, вырядилась как барыня какая». Женщины на Рогожской одеваются странно и смотрят всегда исподлобья, как зверьки какие, поэтому ей было очень грустно без меня, если бы не Аглая, она бы за месяц с ума сошла. А здесь, в Петербурге, мы начнем жить заново и по-другому. Потом мы пошли обедать и прямо во время обеда в ресторан заявился фельдъегерь с пакетом от Государя на мое имя. Я расписался в получении и офицер, козырнув, четко повернулся кругом и вышел из ресторана. Публика поглядела на нас с уважением, мол, государственный человек, не всем пакеты прямо на обед доставляют. Я сломал печати и прочитал предписание прибыть завтра в Гатчино к 12 00, коляска будет у «Англетера» в четверть десятого.

Вернувшись в номер, взял телефонный рожок и попросил телефонную барышню соединить меня с дежурным по Военно-Медицинской Академии. Представился и попросил перезвонить мне профессора Иванова Ивана Михайловича. Через полтора часа профессор позвонил и я пригласил его отужинать сегодня вечером в Англетере, сказав, что хочу еще раз обсудить лечение Великого князя, так как завтра мне назначен прием у ЕИВ. Профессор поблагодарил, но отказался, ссылаясь на неотложные дела, но сообщил, что сразу же по прибытии отдал пакет Пашутину, который на следующий день передал его государю. На словах он сообщил начальнику Академии то же, что и написано в промежуточном эпикризе[4], подписанном нами троими. Никаких новостей из Ливадии он не получал.

16 ноября 1892 г, Гатчинский дворец.

На этот раз в кабинете Императора генерала Черевина не было, зато присутствовала Мария Федоровна, она же и начала разговор, спросив на основании чего я издевался над Георгием Александровичем и доктором Алышевским. Ага, все ясно, первым делом Ясоныч побежал жаловаться, стервец. Я ответил, что никого не пугал и ни над кем не издевался (свидетель — ротмистр Ардабадзе), наоборот, Владимир Ясонович принял меня крайне невежливо. Издевательством над Великим князем я могу считать его, так называемые, «методы лечения», что вместе с отсутствием всякого медикаментозного лечения и постоянными путешествиями привело к тому что сейчас есть — открытой форме туберкулеза, когда уже идет распад легочной ткани и мириады бактерий не только пожирают легкие больного но и выбрасываются во внешнюю среду, делая его источником опасности для окружающих.

Из-за этой опасности мне пришлось категорически настоять, невзирая на противодействие Алышевского, на ношении всем персоналом, связанным с обслуживанием и лечением больного, халатов и шапочек, обработкой помещений дезинфицирующими жидкостями и проветриванием помещений, когда в них нет Георгия Александровича. Поскольку я сам проводил много времени с больным, мне пришлось принимать свой препарат для профилактики, чтобы самому не заболеть. Сказал, что письмо и рисунок Георгия надо прогладить с двух сторон горячим утюгом, прежде чем давать его детям.

— А мы отдали его Мишкину, — с беспокойством и даже страхом в голосе ответила императрица.

— Ничего страшного, когда его не будет дома, прогладьте рисунок утюгом и поместите в рамку под стекло, как будто хотели сделать ему приятное.

Все, дальше разговор пошел по существу. Сказал, что Георгий сейчас выделяет огромное количество палочек Коха — это видно по рисунку в эпикризе, подписанном мной, Алышевским и Ивановым. О каком-то прогрессе можно говорить, если нам удастся снизить бактериовыделение вдвое, а полное исчезновение бактерий (негативация мазка) может занять годы лечения. Все же я думаю увидеть эффект через полгода лечения, если его проводить правильно, не обливать больного водой температурой 10 градусов по Реомюру и не держать в холодном помещении — вот это точно, вредительство.

— А кто обливал Джоржи холодной водой?

— Как кто, господин Алышевский назначил курс холодных душей, об этом есть запись в медицинских документах.

Молчание… потом Мария Федоровна встала и ушла, а мрачный император остался сидеть. Провожая императрицу, я встал, но царь жестом, показал мне, что я могу сидеть и сказал:

— Конечно, резко ты, купец, нарисовал картину и страшную, пощадил бы материнское сердце.

— Государь, я и так не до конца все рассказал…

— Говори мне все как есть, приказываю!

— У Георгия признаки распада верхушки левого легкого — именно оттуда идет поток бактерий. Видимо, там сформировалась полость, открытая в бронх, таких больных лечить трудно. В ВМА есть несколько подобных больных, которые получают второй мой новый препарат — Тубецид. Из пятерых больных за год с небольшим двое скончалось, трое еще не закончили лечение. Сейчас посмотрим, сколько они выделяют палочек, тогда будет ясен прогноз. Алышевский, конечно, паршивый лечебник, но он отличный диагност. А вот Иванов — наоборот. Поэтому, чтобы там не говорил про меня Ясоныч, польза от него есть.