— Устанешь, мусор, ждать.

— Зачем убил моих людей?

— И тебя убью…

— Мы бы по-братски поделились с тобой, если бы ты был хорошим мальчиком.

— Заткнись, краснолобый, мне терять абсолютно нечего.

— Ты потому такой храбрый, что принимаешь меня за мента. Это самая большая твоя ошибка. Не бери пример с Фуры, не спеши в морозилку…

За дверью раздались непонятные шумы.

— Слышишь, мент, это идут мои люди, — Полоз переложил пистолет в правую руку. — Сейчас все решит численное превосходство.

— Еще раз ошибаешься, Полоз, все решит один точный выстрел.

Расклад для Воробьева был однозначный: если за дверью окажется человек Полоза, значит, его шансы испарятся в течение секунды, а если кто-то из его команды…Однако он не додумал до конца эту мысль — вместе с распахнутой дверью в комнату ввалился незнакомый человек и начал падать на пол.

Воробьев отреагировал первый:

— Как видишь, Полоз, численного преимущества у тебя не получилось…

— Сволочи! — взвыл Полоз. — Подняли руку на Гашетку. — И он, не целясь, выстрелил в сторону Воробьева.

У «стечкина» особый тембр, отнюдь не колоратурное сопрано, выстрел сильно саданул по ушным перепонкам. Одна пуля просипела возле самого уха, вторая цапнула его за плечо, вырвав с мясом кусок куртки. Еще не успели капли крови обагрить стену, как Воробьев вогнал полмагазина в подложечную область Полоза. Несколько мгновений долгое тело того трясла судорога, голова со смертельно сжатыми челюстями откинулась назад, в то время как пистолет продолжал посылать пулю за пулей. И все пули вошли в лежащего напротив телохранителя. Когда ствол «стечкина» последний раз дернулся и с дымком замер, Воробьев поднялся и, опираясь о стену, пошел на выход.

По всей лестнице тянулся темно-бурый штрих-пунктир. Это была кровь того, кого Полоз назвал Гашеткой и кто остался лежать в комнате.

Воробьев услышал сдавленный голос Буханца. Тот сидел на нижней ступеньке, в позе, в какой обычно сидят язвенники — согнувшись, подперев живот сложенными руками. Когда Воробьев оказался рядом с ним, он все понял: возле ног Буханца набралась порядочная лужица крови. Тот поднял искаженное болью и бледностью лицо.

— Нас тут хорошо прошерстили, — произнес он и сделал вялую отмашку рукой.

— Как же так? — изумленный Воробьев увидел в камуфляже и десантных ботинках лежащего человека. Лицо скрывал скомканный половик, который человек подгреб под себя, находясь в смертельной агонии.

Когда Воробьев зашел внутрь помещения, его поразили результаты побоища. Кругом валялись игральные карты, сигареты, битое стекло и много стрелянных гильз. В центре комнаты, на полу, рядком, лежали три трупа. Лиц не было видно, к подошве одного из них прилип желтый лист вместе с глиной. Справа, на диване, с откинутой к полу рукой, лежал бездвижный Рюмка. Его нейлоновая с капюшоном куртка была прострелена в нескольких местах.

Заполошный находился на полу, возле батареи. Воробьев оторопело огляделся, он искал Чугунова. Возвратившись в прихожую, спросил у Буханца:

— Где Чугун?

— Его тоже звездануло, он на улице.

— Как же вы попали в такую непруху? — спросил Воробьев.

Буханец скрипнул зубами, на глазах навернулась слеза…

— У Рюмки произошла осечка. Один из этих глотов находился в туалете. Когда мы уже были в прихожей, он внезапно появился из-за спины Заполошного и три пули всадил в Рюмку, а когда Заполошный повернулся, он и его двумя выстрелами уложил на месте… — Буханец, сглотнув слюну, продолжал: — Потом, этот сучара, рванул наверх, но я его все же достал.

— Это был Гашетка, дружок Полоза, — пытаясь разрядить гнетущую атмосферу, сказал Воробьев. — Это был Гашетка…

— Возможно…Он выскочил из туалета, — повторил Буханец и снова скрежетнул зубами. Поморщился, нестерпимо болела рана.

— А те трое, что лежат в комнате?

— Они играли в карты и, видимо, были под балдой. Когда я вошел и велел им тихо сидеть, они схватились за стволы и один из них успел даже выстрелить. Засадил, гад, мне в бок…Ну я их всех и порешил…

— Тебе не кажется, что это перебор?

— Не кажется…Ты бы видел, как они разделались с Рюмкой и Заполошным! Этот, как ты говоришь, Гашетка, вставил ствол ему в ухо и дважды выстрелил. Можешь посмотреть, что от мозгов Заполошного осталось на стене…А как ты, Вадим, себя чувствуешь?

— Ты можешь передвигаться самостоятельно? — вместо ответа спросил Воробьев.

Буханец со стоном поднялся.

— Тебя ведь тоже зацепило? — он рукой оперся о перила.

— Могло быть хуже…

Преодолевая боль в плече, Воробьев оттащил от порога человека в камуфляже и вышел на крыльцо. В лицо полыхнула влажная свежесть.