В палату вбежала молоденькая медсестра. У нее были испуганные глаза, из-под белоснежного колпака выглядывала светлая прядь волос. Она нагнулась над Арефьевым и стала щупать на шее пульс.

— Сейчас придет дежурный врач, — проговорила девушка, концом простыни вытирая Арефьеву потный лоб. — Еще чуть-чуть потерпите, сделаем укольчик и вам будет хорошо, — она сняла с кровати одеяло и прикрыла Арефьева поверх простыни.

Он застонал и потянулся рукой к правому боку, откуда торчала резиновая трубка.

— Пить, — попросил он и стал метаться.

В палату вошли люди в белых халатах, уложили Арефьева на тележку и уже другая, пожилая медсестра, принялась делать ему внутривенный укол. Появился дежурный врач — хмурый, полный, седой человек с капризно оттопыренной нижней губой. Буханец подошел к нему и поинтересовался — куда собираются транспортировать его шефа? Врач хотел было отмахнуться от вопросов телохранителя, но Буханец, жестко взяв его за руку, тихим, не терпящим возражения голосом, спросил: «Куда вы хотите отвезти больного?»

Усталые глаза врача легли на переносицу Буханца.

— Не волнуйтесь, уважаемый, мы его не повезем в крематорий, а всего лишь тремя этажами выше, в реанимационную…Здесь, как видите, ему не место…

Коляску покатили в сторону грузового лифта и вскоре Арефьева подняли на пятый этаж, в послеоперационную палату.

В больнице уже работала оперативно-следственная бригада из городской прокуратуры. Все двери, ведущие в больницу и ее отделения, были взяты под охрану омоновцами, вооруженными автоматами и облаченными в бронежилеты. Однако потрясенную случившимся Злату пропустили в больницу без проблем. Она вбежала в продуваемую сквозняками 203-ю палату и, увидев в ней полный разгром и хаос, метнулась за дверь, где ее встретил санитар, перевозивший Арефьева на пятый этаж.

Она пришла в себя только после разговора с Буханцом. К Арефьеву пока никого не пускали — над ним колдовали лечащий врач и вызванный из Центра трансплантации почек профессор Иванов.

По иронии судьбы, второго телохранителя Бориса Футова положили в палату, находящуюся напротив 203-й. К нему пришли Воробьев с Чугуновым. Состоялся обмен мнениями в довольно резких выражениях. Контуженный при взрыве Борис, еще плохо слышал и невнятно произносил слова. Однако о ЧП рассказал довольно обстоятельно, хотя и с длинными паузами…

…Около двух часов ночи он услышал подозрительный шум, несшийся откуда-то сверху больничного корпуса. Сначала он не обратил на это внимания, поскольку работали в стене два вентилятора, но последовавшие дальше шумы заставили его насторожиться. Затаившись за кустарником, он стал выжидать и вскоре увидел как с крыши спускается какой-то непонятный предмет. Темнота мешала определить, что это был за предмет, но факт остается фактом: он замер на уровне второго этажа, напротив окна 203-й палаты. Все последующее произошло в течение нескольких долей секунды. Желто-синяя вспышка озарила ночь, за которой последовала мощная воздушная волна, бросившая Бориса на металлический штакетник.

— Что-то, братцы, за одну неделю у нас много проколов, — сказал Воробьев. — Милиции еще предстоит выяснить, что это за пикадор, которого сбросило с крыши, но судя по всему закладка тянула не менее чем на 300 граммов тротила…

— Предупреждений в таких объемах не бывает, — Чугунов пальцами изобразил невидимый брикет взрывчатки.

— Разумеется, — сказал Воробьев. — Этого количества вполне хватило, чтобы разворотить дзот…

Борис порывался что-то сказать, но у него не складывались слова.

— Ты не психуй, — остановил его Воробьев. — Тут твоей вины нет… Нам надо было поставить пост у пожарной лестницы.

— Раскол совсем обнаглел и нам пора ему ломать рога в окончательном варианте, — Чугунову хотелось курить и он вертел в руках незажженную сигарету.

— Воз-мо-ожно, это… не… Расколов, — заикаясь, проговорил Борис. — В соседней палате ле…ле…лежал авторитет из Подольска. Мы с Буханцом проверили все со…со…соседние палаты. Возможно, произошла оши-ши-бка…

— Все равно это наш недосмотр, — Чугунов норовил вставить в рот Борису сигарету. — Для чего же мы тут дежурим, если не за тем, чтобы все подходы и подлеты были под контролем.

Борис, испытывающий жесточайший дискомфорт, пытался что-то возразить, но от волнения путался и не мог наладить вразумительную речь…

…На следующий день Арефьев поднял бунт и потребовал одежду и машину. Врачи пытались его отговорить, но он их проигнорировал.

Дома его ласковым визгом встретила Ронда и вместе со своей хозяйкой всю ночь не отходила от кровати больного.

Утром следующего дня приехал Шедов. Он долго сидел у постели, особенно не донимая друга разговорами. Перед его уходом Арефьев заговорил на наболевшую тему.