— И ты согласен? — спросил Аймар, явно тяготясь возникшей паузой.

— Как видишь.

Аймар снова поднес к губам кубок, жадно припал, но уже через пару глотков влага закончилась. Мужчина чуть приподнял сосуд, встряхнул, ловя последние капли. Яды Шиады! Он с трудом сдержался, чтобы, замахнувшись, не бросить кубок куда подальше. Но он не один, и не даст заносчивому северянину думать, будто тот хоть как-то может бахвалиться победой.

— Это не твоя победа, Сагромах, — пригвоздил Аймар.

Сагромах так не считал, но спорить не стал:

— Это её выбор.

Аймар обернулся, пристально глянул на Сагромаха, и дальше говорил уже не столь взвинчено.

— Что ж, тогда пусть наградят тебя Боги терпением и мудростью, чтобы быть супругом Матери лагерей, Маатхас.

— Я знаю её едва ли не с рождения, Аймар. Не надо давать мне советы.

— Её или о ней? — ехидно оскалился южанин, поглядев на Маатхаса. Мужчины были примерно одного роста, так что смотреть в глаза получалось естественно.

— Не вздумай обидеть её, Сагромах, — Аймар не мог этого не сказать. — В конце концов, Бану мне теперь сестра.

— Иввани мне тоже, — Сагромах клацнул зубами. А что еще он мог ответить?! — Лучше беспокойся о ней. Твоя жена слишком юна, думаю, ей будет страшно и холодно уснуть в день свадьбы одной. А пока ты болтаешь со мной, так и случится.

— Я поимел десятки девственниц. Не надо давать мне советы, — повторяя недавний тон собеседника оскалился Аймар.

Сагромах, не ответив, пошел к двери, за которой скрывался проход, соединяющий лоджию и главную залу.

— Неужели не станешь возмущаться моей грубостью? — попытался намеренно подначить Дайхатт.

Сагромах остановился на полпути, обернулся, заставил себя улыбнуться как можно непринужденнее.

— Лучше вернусь к Бану. Время позднее, а я, в отличие от тебя, предпочитаю, чтобы моя женщина не засыпала в одиночестве.

У Дайхатта конвульсивно дернулись мышцы лица. Он безжалостно смял кубок в руке, как если бы тот был из сырой глины, клацнул зубами — но сдержался. Не дождавшись более развернутой реакции, Сагромах вернулся в зал.

Иввани ловила глазами Дайхатта все то время, которое он проводил не рядом с ней. Он определенно был совершенным, самым распрекрасным и чудесным из мужчин.

Когда Аймар оборачивался к ней и что-нибудь спрашивал, девушка непроизвольно придвигалась чуть ближе, чтобы поймать кожей его дыхание. Когда звал, чтобы сказать что-либо, Иввани откликалась живо, сверкая влюбленными глазами. Когда отвлекался, чтобы поговорить с Бану, следила за ним непрерывно, безотчетно облизывая губы и впервые испытывая непонятные ей желания. Когда якобы случайно касался руки, Иввани таяла перед ним, как ночь под натиском рассветных лучей.

Аймар был зол и с трудом мог сдерживать себя, чтобы не сорваться — на девчонке, Маатхасе или ком-то из своих. А лучше на Бану — все ведь из-за неё! Он заставлял себя вслушиваться в речь жены, чтобы хоть как-то отвлекаться от бушующего пламени внутри. Заговаривал с Бансабирой всякий раз, как удавалось, исключительно на зло Сагромаху. Наклонялся к уху танши и что-то говорил, безудержно хохотал над собственными шутками, жадно пил вино из кубка — делал все, чтобы казаться непристойно счастливым в день собственной свадьбы.

И когда стало совсем невмоготу находиться на этом сборище и дальше, Аймар кивнул Бану.

Иввани нарядили откровенно, почти призывно, в тонкое кружево длинного обтягивающего платья без рукавов. Девочка переминалась с ноги на ногу, ежилась, говорила служанкам, что холодно. Те, хихикая, только отвечали, что это ненадолго, и что супруг её непременно согреет.

Когда супруг вошел, Иввани втянула воздух до того судорожно, что получился всхлип — взволнованный и истеричный. Аймар скинул тяжелый пояс, стянул расшитую тунику через голову, как если бы это была походная рубаха, латанная десятки раз. Вид у него был совершенно неприветливый, и по одному его появлению Иввани поняла, что все как-то необратимо изменилось.

— Иввани, — она в последней надежде трепетно дернулась на голос, зовущий по имени.

Аймар приблизился к жене вплотную, нависая намеренно грозно, чтобы отпугнуть, разочаровать, заставить её убежать в дальний конец комнаты, сжаться и заскулить.

Но Иввани и правда чем-то походила на Бану. Ничего страшного, говорила она себе, Бансабира бы точно не испугалась. Что бы тут ни было, Бансабира бы не испугалась, твердила про себя девушка, едва ли представляя правду. Ничего такого страшного не будет. В их договоре прописано, что Аймар должен обходиться с ней, Иввани, хорошо.